Книга Многоликий Янус, страница 101 – Светлана Малеёнок

Я зарычал. Ну, зачем я вчера так напился? Да еще в одиночестве! Хороший хлебный ви́ски у графа! И пьется легко, приятно. Вот так вот по глоточку, да за грустными мыслями, и успел наклюкаться!

Подойдя, к заблаговременно подготовленной служанками, лохани с водой, погрузил в неё, свою неразумную голову. Когда воздуха стало не хватать, отфыркиваясь, вынырнул. Вроде, чуть полегчало, повторил.

Прополоскав несколько раз рот, взял полотенце, и, вытирая волосы, подошел к окну. В лицо дунуло свежим ветерком. — Да, красиво тут! Сад такой ухоженный, дорожки аккуратные, кусты подстрижены, лавочки… Вспомнился заброшенный сад около родительского дома, да и сам дом, в довольно плачевном состоянии. Отец там, одиноко ему. Нужно навестить его, да и наконец, постараться придумать, как помочь крестьянам с посадочным материалом. Нахмурившись, опять подумал про деньги. Будь они неладны! Если бы не это, никогда бы не женился на Авроре!

Удачно забросив полотенце в стоящую в дальнем углу корзину, сел на кровать и медленно завалился на спину. Некоторое время, бездумно смотрел в потолок, пока не появилась трезвая, но абсолютно безрадостная мысль, что не видать мне брака по любви, как,… Да не видать и всё тут!

Снова встал и начал одеваться. Позавтракать все же нужно. Но вот надо ли идти на ярмарку? Вот в чем вопрос! Да и что душу травить? Ядвига замечательная девушка, пусть будет счастлива! – с болью в сердце решил я, и недобро усмехнувшись, надумал, пойти и пожелать доброго утра своей невестушке! Да! Так она должна же быть сейчас в гостиной! Значит, решено, иду завтракать, а потом, съезжу отца проведать.

Так вот как выглядят, воспоминая, в этих странных книгах! – подумала я, прочитав несколько строк. Как будто сама хозяйка пишет от первого лица. Правда, почерк оставлял желать лучшего, очень неразборчивый! Насколько я помню, это говорит о дурном характере написавшего. То ли дело мой! Очень ровным, каллиграфическим почерком, писала я в школе и в институте! Буковки аккуратные, округлые, ну просто загляденье! Вспомнила я, красиво оформленные лекции в своих ученических тетрадях и снова поглядела в записи Гарнии.

— Ой! – вскрикнула я, и уронила пухленькую книжечку на пол. Подняв ее, я в изумлении уставилась на старые, побледневшие от времени записи, сделанные моим почерком! — Ну, и ладно! Ну, и чудненько! – Быстро успокоила я себя. Подумаешь! Почерк изменился. Вот ничуть не удивительнее, чем оказаться в чужом мире, да еще в чужой голове!

И я, с нетерпением, углубилась в чтение:

— Меня зовут, Гарния. Не люблю свое имя, грубое оно. Даже ласково никак не назовёшь! Потому и слышала с самого детства: «Гарния иди обедать!», «Гарния, работа сама себя не сделает» и так далее. Да и у моей матери, особо не было времени мной заниматься. Она с юности работала горничной в доме графа Лариона Саяна. Вернее, начала работать еще при его родителях.

Сын хозяев, Ларион, был в то время малолетним юнцом, семнадцати лет, когда начал заглядываться на мою мать. Она тогда тоже была совсем юной, да и посмотреть, было на что! Сначала взгляды, потом улыбки и не совсем приличные комплименты, от которых моя мать убегала от наследника замка, пунцовой, как маков цвет. Дальше были, словно случайные прикосновения, от которых моя мать просто горела, не в силах поставить на место, зарвавшегося юнца.