Книга Обскур, страница 102 – Ирена Мадир

— Ну что вы тут?

Мне почти хочется плакать от облегчения, когда в зал заглядывает Эйнар.

— Я расчесала его, – отвечаю я, повернув голову, но всё ещё не пялясь на соседа в открытую.

Тем не менее, я могу заметить, что его волосы короче, чем у Ворона, а лицо куда более миловидное, с большими глазами и тонкими губами.

— Вот, принёс тут… Заплети его как-нибудь, – просит Эйнар, беря моё запястье и кладя на ладонь ленту.

Я чуть опускаю голову, пальцами сжимая полоску ткани. И тут же замечаю Ворона. Хоука. У него чёрные расфокусированные глаза, кривая осанка и пузыри изо рта!

Лжец! Какой же он лжец!

— Блять, Хоук, только не закапай пол слюной, я и так его тебе помыл, – Эйнар раздражённо кривится и закатывает глаза.

— Парсти, – мямлит Ворон настолько правдоподобно, что я почти верю ему. Даже его лицо сейчас кажется искажённым.

— Ох, заткнись… Как ты, Мия? – Эйнар вдруг наклоняется, сощурив глаза. – Так и не повесила амулет?

— Повешу обязательно, – слабо улыбаюсь я.

Эйнар выпрямляется, его взгляд почти ощупывает меня. Неприятное чувство, будто по мне ползут тараканы или клопы.

— Что ж, развлекайся, мне нужно идти. Твоя тётя на кухне.

Я киваю, хотя сейчас хочется отбросить все свои сомнения, схватить Эйнара за руку и умолять его остаться, просто чтобы почувствовать хотя бы подобие безопасности. Перспектива оставаться с Вороном наедине пугает.

Эйнар выходит, а Хоук слизывает с губ слюну и поворачивается ко мне. Я мгновенно опускаю взгляд. Несмотря ни на что, не удаётся избавиться от мысли о том, что сейчас на его языке нет пирсинга, а проколы незаметны. Впрочем, это логично. Интересно, он снимает весь пирсинг? Даже там?

— Давай заплетём тебя, – предлагаю я. Желание поскорее покончить со всем, чтобы скрыться от тяжёлого взгляда и страха, спотыкающегося о похотливые мысли, лишь усиливается.

Ворон разворачивается, снова позволяя мне возиться с его волосами. Пока он сидит спиной ко мне, я успокаиваюсь. Слышится звяканье посуды с кухни, где хозяйничает Хильде. Это напоминает мне ещё одну причину держаться. Ради тёти необходимо играть до конца. Что бы ни сделал Ворон, моя обязанность – продолжать притворяться слепой.

Но что он может сделать? Много чего…

Я уже завязываю ленту на конце кос, когда вижу, как Хоук ловко прокручивает нож в своей руке. Откуда он его взял, Морок его дери? Слюна во рту тут же становится вязкой, и появляется знакомый привкус кислоты из желудка. Тошнота усиливается.

Кончик косы щекочет мои пальцы, ускользая, а сердце пропускает удар. Тело Ворона взрывается нечеловечески быстрым движением, резким и размытым, почти невидимым. Я не успеваю понять, что происходит, лишь чувствую порыв воздуха, а затем…

Сталь прямо перед моим левым глазом.

Острие ножа замирает у моего зрачка, оставляя крошечное расстояние. Если моргнуть, ресницы заденут лезвие. Близость оружия обещает мучительную боль. Малейшая дрожь – холодный металл вопьётся в плоть, хрустнет роговица, и тьма, на сей раз настоящая и последняя, накроет саваном.

Тело реагирует на прямую угрозу. Оно выбирает единственно верный вариант из доступных и застывает. Я превращаюсь в живую статую. Мышцы внутри мучительно напрягаются, помогая не шевелиться.

Ворон держит клинок с убийственной неподвижностью. Он не доводит удар до конца: не вонзает нож мне в мозг, уличив во лжи. Эта пауза – пытка. Она оставляет призрачный шанс. Возможно, чудовище не уверено, что его Куколка прозрела, возможно, оно сомневается, а значит, надежда есть…