Книга В переплет по обмену – 2, или Академия не выстоит!, страница 81 – Елена Ловина

— Заключаю сделку и беру тебя в фамильяры, — я сжала окровавленные перья, отпустила свою магию и резко вскинула руку навстречу распахнутому клюву. Магия, что пряталась в вороне и не желала выходить при любой попытке сплести воедино наши потоки, хлынула навстречу, свилась с моей и окрасила черные перья в моей руке и на самом вороне в белый цвет.

— Согласие дано ранее и подтверждения не требует, — закончила я ритуал одной из положенных фраз, а затем слилась сознанием с тем, кто нападал на меня с ожесточением дикого зверя.

Ой, мамочка, какая же я страшная, если смотреть с точки зрения птицы — ужас-ужас! А потом я почувствовала безграничную любовь, которую пронесли через годы два существа: мой дед и его фамильяр. Они любили семью, от мала до велика, работу, каждый камушек или пылинку, любили добывать знания и придумывать что-то новое и обязательно полезное. И любили меня, потому что я была сама младшая, самая несмышленая, самая многообещающая. И такая тоска сжала сердце, что, желая от нее избавиться и избавить Ягеля, я позволила коснуться своих чувств: растерянность, беспокойство, любовь, тоска — все, о чем хотела рассказать деду, но так и не успела.

Разорвать слияние было болезненно, но только в первый раз — после уже не требовалось ни ярости, ни боли, ни крови, и все получалось предельно просто, нужно было только не забывать закрывать свои мысли и закрываться от мыслей Ягеля, потому что там просто жуткая каша.

— А теперь расскажи, как прочесть сокрытое, — я кивнула на письмо, где моя кровь впиталась в бумагу и съела даже тот текст, что был совершенно бесполезен — лист был кипельно-белым и абсолютно чистым: ни точки, ни закорючки, ни буковки.

— А сама не догадываешься? — теперь уже совершенно беззлобно хмыкнул ворон и уселся мне на плечо. — Поняла же, как связать нас друг с другом и тут придешь к правильному выводу.

— Неужели не подскажешь? Разве так поступают настоящие фамильяры?

Эдера

Ягель на меня посмотрел по-отечески, заправил клювом за ухо выбившуюся из прически прядь, залечил магией рану на руке, из которой все еще сочилась кровь, а в еще не запекшуюся струйку опустил кончик пера.

— Смотррри и учись, птенец, — ворон перепрыгнул на подоконник, степенно подошел к листу бумаги, бывшему совсем недавно письмом, а затем провел крылом сверху, словно сметая невидимую пыль.

Тут же на бумаге стали проступать буквы, написанные твердым размашистым почерком, знакомым мне с детства. Сначала испугалась, что хаотично проступающие буквы так же стремительно начнут стираться, и я не успею ничего прочитать, но буквы оставались на месте, хотя немного поблекли, словно выгорели от времени.

— Если хочешь, могу прррочесть, — Ягель кивнул на письмо и прочитал первую строчку голосом, от звучания которого я невольно вздрогнула, хотя и рада была услышать его.

— Эди, камушек золотистый, как дела, солнышко?

По спине побежали зябкие мурашки, удивляя своей проворностью и настойчивостью: бегут себе, словно от страха. Но ведь я не боюсь, просто неожиданно было услышать голос, интонацию, обращение деда.

— Пррродолжаю? — на всякий случай спросил Ягель, переминаясь возле письма, а я только кивнула, ощущая, как к горлу подбираются удушливые слезы.