Книга Отель «Жар-птица», страница 74 – Ольга Богатикова

В целом и Макс, и Корюшкины чувствовали себя нормально, однако, по настоянию медиков, провели в госпитале еще два дня, пока те не убедились, что с ними действительно все в порядке. В один из этих дней Ивушкин принес Клятву молчания – прямо в больничной палате. Я очень хотела присутствовать при этом событии, но мне пришлось его пропустить: в час ритуала я находилась под домашним арестом.

Сканирование памяти Максиму также провели в госпитале.

Благодаря сведениям, почерпнутым из его головы, а также заступничеству Зиновия Пырьева, меня не стали отправлять в изолятор временного содержания, а оставили дома, украсив мое левое запястье специальным браслетом, не дававшим уйти дальше собственной калитки.

Корюшкиным повезло гораздо меньше: бывших супругов передали правоохранителям, как только целители согласились выпустить их из больницы.

Уголовное дело на Клару и Семена было заведено на следующее утро после происшествия со злосчастным коттеджем. Мы с дедом явились в МАУ и еще раз подробно рассказали обо всех своих приключениях, начиная с появления Ивушкина и заканчивая задержанием злоумышленников. После этого было составлено заявление, в котором мы просили магуправление разобраться в возникшей ситуации.

Новость о происшествии с «Жар-птицей» мигом разлетелась по городу и в самое короткое время обросла такими слухами, что им позавидовал бы любой писатель-фантаст. Магическое население тут же признало Николая Ковалева виновным во всех бедах, хотя его вина доказанной еще не была.

В течение последующих дней ко мне в гости заявилось порядка двадцати человек из числа соседей, друзей семьи и школьных приятелей, и еще около пятнадцати неделю обрывали телефон. Всем было любопытно, что же на самом деле случилось в отеле, и правда ли, что меня будут судить, как преступницу.

Выслушав мой рассказ (с каждым разом он становился все короче и короче), чародеи заявляли: я все сделала правильно, и суд непременно с этим согласится.

Среди пожелавших меня навестить был Гриша Ковалев. Он явился хмурый и задумчивый, принес коробку пирожных и позволил угостить себя клюквенным чаем.

— Почему ты ничего мне не сказала? – спросил он, когда мы сели за стол. – Если бы мы поговорили хотя бы неделю назад, все могло сложиться по-другому.

— Как ты себе это представляешь? – удивилась я. – «Привет, Гриша. Мы с дедушкой думаем, что твой папа решил пустить нас по миру. Не мог бы ты попросить его этого не делать?» Так, что ли?

Ковалев криво усмехнулся.

— Уля, я все понимаю. Но и ты меня пойми. Я в шоке от этой ситуации. Нашу семью обсуждают на каждом углу. Кафе и рестораны несут убытки, посетители принципиально обходят их стороной. Вместо них к нам заглядывают вежливые люди из магуправления – проверяют как у нас дела с противопожарными чарами, свежестью продуктов и медкнижками поваров и официантов.

— Ужас, – я покачала головой. – Но ведь твоего отца еще ни в чем не обвинили. Следствие только началось.

Гриша поморщился

— Я говорил, что тетка принесет нам кучу проблем. Да, отцу больше не придется тратить деньги на строительство отеля. После этого скандала туда точно никто не приедет. Поэтому мы разоримся другим образом.

Я дотронулась до его ладони.

— Мне жаль, что все так вышло.

— Мне тоже, – Ковалев усмехнулся. – Однако ж мы во всем виноваты сами. Я для чего к тебе пришел, Уля. Мне нужно, чтобы ты понимала: я ничего не знал. Если бы отец хотя бы словом обмолвился о том, что собираются делать его родственнички, я бы приложил все силы, чтобы этому помешать. С возрастом папа стал импульсивен и раздражителен. Он вспыхивает, как спичка, и во время этих вспышек способен на сумасбродства. Сейчас он живет на успокоительных таблетках. Отец понимает, что испортил отношения не только с вами, но и со всем городом. Его всегда считали честным человеком, теперь же ему не доверяют. Никто не думал, что Николай Ковалев способен на такой поступок.