Книга Двуликие, страница 48 – Анна Шнайдер

Дамир в этот момент почувствовал острое желание помочь Дин удавить магистра. Или утопить. Или повесить.

— Он, когда понял, уехал из Арронтара. Мама со мной тогда много времени проводила, утешала, говорила, чтобы я не переживала и что это пройдёт. А потом… — Дин на миг прикрыла глаза, — потом была та ночь. Ночь, когда всё изменилось. Я спала, но проснулась от резкого, лихорадочного стука в дверь. Это был даже не стук — грохот. Потом я услышала крики, что-то разбилось… Я вскочила и побежала вниз.

Они были в гостиной. Папа с мамой держали Дрейка за руки и ноги, а сам он лежал на полу, бледный, и дёргался в конвульсиях. Я очень испугалась, хотела подойти, но мама крикнула, чтобы я держалась в стороне, и я села перед камином, наблюдая за ними. Мама и папа у меня ведь лекари. Они Дрейка раздели, ощупали, я слышала, как они перешёптываются… И долго ничего не могли понять, очень долго. Но Дрейку тем не менее становилось лучше. Лучше… с каждым маминым прикосновением.

В ту ночь они так ничего и не поняли. Уложили его в гостевой спальне и ушли. И только утром мама решила проверить Дрейка на метку проклятья.

Дин замолчала. Опустила глаза вниз, вздохнула. А Дамир вдруг обратил внимание на Шайну.

Она сидела на постели, бледная как полотно, и в её глазах наследный принц увидел нечто напоминающее страх.

— Это было кошмарное время, — сказала Рональдин тихо. — На Дрейке оказалось проклятье смертельной одержимости. Знаете, что это такое?

Дамир покачал головой, а Шайна, наоборот, кивнула.

— Простейшее проклятье, но очень действенное. Проклятый начинает испытывать к кому-либо из своего окружения тягу, которая в итоге оборачивается смертью, если тот, к кому тянет проклятого, не ответит взаимностью. А объектом тяги всегда выбирается кто-нибудь неподходящий для взаимности. Вот и моя мама показалась тому, кто проклинал Дрейка, самым неподходящим объектом. Разумеется, так оно и было — она ведь оборотень, а мы создаём пары один раз и на всю жизнь. Она любит моего отца. Но тот, кто проклял Дрейка, то ли не знал мою маму, то ли не учёл… Она же целитель. И она заставила Дрейка остаться в Арронтаре, постоянно сидела с ним, прикасалась. Один раз… всего один раз я видела, как он целовал её. И глаза у неё в то мгновение были словно мёртвые… — Дин передёрнула плечами. — Я устраивала истерики, но ни отец, ни мама ничего не хотели слушать. Папа всегда поддерживал маму… И они вместе искали способ снять проклятье.

— Не нашли, — вдруг вырвалось у Шайны. Она это почему-то не сказала, а прохрипела, и так, словно не спрашивала, а утверждала.

— Да, не нашли. А проклятье между тем набирало обороты. Мама была вынуждена всё больше времени проводить с Дрейком, и я видела, как мрачнел отец. Всё это продолжалось восемь лет. Нет, он не жил у нас постоянно, просто приходил всё чаще и чаще. А я… я ненавидела его за то, что он разрушал жизнь моих родителей, хоть и не был в этом виноват. А ещё — за то, что он совсем не замечал меня.

В какой-то момент, через четыре года после той ночи, я попросила Дрейка оставить маму в покое и уехать навсегда. Он тогда рассмеялся и сказал: «Я уеду, и ты меня больше не увидишь, но в тот день, когда ты победишь меня на дуэли».

— Так вот почему… — вырвалось у Дамира, но он запнулся, заметив, что Дин погрустнела ещё больше.