Книга Двуликие, страница 364 – Анна Шнайдер

Дамир выглядел радостным, и я его понимала, но всё равно жалела — вечером вновь придётся становиться Миррой. Дрейк же был встревоженным и отчего-то спросил, пойду ли я сегодня в зал памяти. Мне не хотелось признаваться, что да, собираюсь, поэтому я не без зазрения совести соврала, будто сразу лягу спать. Магистр тут же успокоился, и я поневоле подумала: не знает ли он о моём Норде? Сама я не упоминала, куда и к кому хожу, но ректор могла рассказать. А раз знает… может, он в курсе, кто такой Норд, оттого и беспокоится? Да, скорее всего.

Я чётко помню, в какой момент у меня резко ухудшилось настроение. Сразу после того, как в зале вдруг появилась сцена и на неё вышли музыканты — популярная столичная группа, — которых встретили восторженными криками, я неожиданно заметила стоящих возле сцены Дрейка и Эмирин. Я знала, что она танцевала с ним второй танец и множество последующих; по сути он был её спутником на этот вечер. Я уже видела их вместе, но тогда магистр не смотрел на неё так. А в этот момент в его взгляде светилось такое восторженное обожание, но при этом и такая мука, что я едва не уронила стакан с водой, который держала в руке.

Стало тошно, сердце сжалось от боли и холода. Я много раз думала об этом, но каждый — как впервые. О Дарида, что же я сделала? Сколько ещё лет бедный Дрейк будет разгребать последствия этого проклятья, благодаря которому он всей душой влюбился в Эмирин? И найдёт ли он когда-нибудь женщину, которая сможет затмить её в его глазах? Я очень сомневалась в этом — нереальная задача. И мне хотелось выть от бессилия: даже если проклятье исчезнет, чувства Дрейка останутся, потому что они давно не связаны с проклятьем. И я тут ничего не смогу сделать, да и он тоже.

Всё это случилось, когда однажды одна глупая девчонка решила, что имеет право отомстить отцу, которого никогда не видела и не знала. Как же я жалела о том своём поступке — словами не передать! Наверное, так же сильно жалела мама, вспоминая, как той ночью сгоряча убила дворцовых стражников и ребёнка Эмирин.

— Коул, — поставив стакан на стол с закусками, я повернулась к эльфу, — а давай в парке прогуляемся?

Мне безумно хотелось выйти отсюда на свежий воздух и избавиться от ощущения, будто меня пытаются задушить. Я понимала, что это чувство вины и парк не поможет, но… а вдруг?

— Там идёт дождь.

— Ты говорил, что знаешь место, где никогда не идёт дождь.

Коул мотнул головой, моргнул — и мне почудилось, будто его глаза поменяли цвет. Нет, конечно, они были всё такими же чёрными, как и раньше. Но что-то точно поменялось… может, в выражении лица?

— Знаю. Пойдём.

Он решительно взял меня под руку и повел прочь из зала.

Мы вышли в коридор, прошли чуть дальше, свернули и оказались в знакомом холле первого этажа рядом с входной дверью. Здесь обычно всегда сновали студенты, но сейчас было пусто, и Коул, проведя меня через холл, толкнул дверь.

На нас сразу пахнуло осенней сыростью, моментально выбив воздух из лёгких от неожиданности. Дождь лил с неба стеной, барабанил по крыльцу, под ногами блестели здоровенные лужи, на которых даже пузыри не успевали образовываться, настолько сильно сверху лило. Я моментально сжала плечи — холод пробрал до костей. Но спустя мгновение стало легче: Коул укутал меня согревающим облаком из Тьмы.