Книга Преданная истинная черного дракона, страница 2 – Екатерина Борисова

Леди Даниэлла Арсгольд — моя мать.

Еще довольная молодая женщина с утончённой красотой и ледяным взглядом. Зеленое бархатное платье идеально облегает ее точёную фигуру. Трое детей и тяжёлые роды близнецов никак не сказались на ней.

Она поправляет высокий воротник, украшенный мерцающими изумрудами.

Мама не останавливается на пороге, медленно проходит в комнату и морщится.

— Нэни, шторы, — величественным жестом она указывает на завешенное окно.

Нянюшка переваливаясь с ноги на ногу, как уточка, пересекает комнату.

Взгляд матери холодный и колкий, как зимний ветер, скользит по моей комнате. С нотками неудовольствия она оценивает кровать с горой перин и подушек и останавливается на мне.

— Идалин, — произносит она требовательно своим мелодичным голосом. — Ты еще не готова? Князь Александр не привык ждать.

Я вздрагиваю и натягиваю одеяло к самому подбородку.

Мысль о том, что я могу сегодня встретиться с князем заставляет меня вспыхнуть.

— Я не выйду! — упрямо качаю головой. — Не после того…

— Вздор! — отрезает мама и кивает нянюшке на дверцы стенного шкафа.

Позади нее раздаются осторожные шаги — слуги заносят огромную лохань для купания и ведра с водой.

Следом заходит наш домашний маг Иллариус с набором необходимых артефактов: для подогревания воды в лохани, для сияния кожи, для высушивания волос. Есть даже парочка зачарованных шпилек для надёжного скрепления любой причёски. Я не говорю уже про множество охранных и прочих амулетов.

По правде говоря, я как не самый слабый бытовой маг, могла бы все это сделать сама. Но леди Даниэлла строго настрого запрещает мне «опускать» до уровня черни и обслуживать себя самой.

— Я не выйду! — упрямо качаю головой. Наверное, впервые в жизни открыто выражая свое неповиновение матери.

Леди Даниэлла делает шаг вперед. Ее туфли из тончайшего шелка на мягкой кожаной подошве бесшумно ступают по густому ворсу ковра.

Она останавливается перед самой кроватью, едва касаясь высокой причёской синего балдахина. Так близко, что я чувствую аромат ее духов — терпкий запах морозных цветов. Такой же прекрасный, как моя мать и такой же холодный.

— Это не обсуждается, — отрезает она. — Твой отец разговаривает с ним в кабинете. Тебе нужно привести себя в порядок и спуститься в гостиную. Нени…

Мама даже не слушает меня. Она уже разворачивается к нянюшке, которая достает из шкафа платья и вешает на ширму.

Слезы подступают к горлу, душат меня.

Так нельзя.

Я спрыгиваю с кровати, шлепаю босыми ногами по полу, бросаюсь к матери и хватаю ее за руку.

— Мама, прошу! Не заставляй меня! Я не могу… — моляюще заглядываю в ее глаза.

— Идалин! — голос матери звенит от возмущения, наполняясь еще большим холодом.

От его переливов по моей коже ползут мурашки.

— Прошу, мамочка, — я обнимаю ее, прижимаюсь к ней, надеясь на тепло, на поддержку. Но мать стоит неподвижно, как статуя. Драгоценности на ее платье царапают меня. — Это неправильно!

— Это твой долг, Идалин, — ее голос отдается эхом под высокими сводами комнаты. — А Арсгольды всегда исполняют свий долг! Ты — Истинная великого князя Веленгарда. Он и мы с отцом ждем от тебя определённого поведения.

Я отстраняюсь, смотрю в ее прекрасное лицо с отчаянием.

Такая родная, мамочка, но такая отстраненная, чужая.