Книга Преданная истинная черного дракона, страница 123 – Екатерина Борисова

Князь Александр Веленгард

Ритуал свершился ещё вчера.

Но Идалин так и не пришла в себя.

Констанс пыталась меня выгнать из покоев моей истинной, но я не ушёл, не поддался.

Не ушёл тогда, когда девушки-служанки принесли огромный чан с горячей водой, не ушёл тогда, когда под присмотром моей бабушки стали раздевать Идалин, стягивать с её измученного тела прилипшую рубаху.

Я только крепче сжал челюсти, когда увидел синие кровоподтёки на бледном, измученном теле, выступающие под тонкой кожей острые рёбра и трепещущую грудь.

Тёмный сгусток внутри отчаянно завозился, забился в агонии, царапая мою душу.

О да. Я забрал всю тьму Идалин — её страх, ненависть и боль.

Теперь моя девочка сможет жить дальше, вспоминая меня без содрогания. А я...

А я никогда не смогу простить себя.

Дракон во мне остался, но замолк навеки.

Я чувствую лишь отголоски его чувств. Так же, как чувствую презрение Идалин.

Теперь я навеки один.

Но это всё ерунда. Главное, что она жива.

Я забираю из рук неуклюжей служанки мокрую тряпицу, и сам смываю грязь и копоть с лица моей невесты.

Хм, невесты... так называть Идалин я могу только про себя.

Она и невестой никогда не была. Была униженной истинной, которую я посчитал своей собственностью, слабостью, трофеем.

Я даже не пытался её узнать поближе. Просто предъявил права, купил, поставил перед фактом, пытался забрать силой. А близостью с Анной на том балконе смешал с грязью, разрушил её мечты, причинил боль.

Что я за монстр?! неужели родители хотели видеть меня таким?

Урод! Монстр!

На секунду замираю и растираю ладонью грудь. Больно.

Чёрная давящая безнадёга впивается когтями в сердце и сжимает его.

Малышка Идалин, как ты жила с такой болью?!

Как я вообще допустил, чтобы всё светлое, что ты питала ко мне, превратилось в эту боль?!

Как же ты любила меня!

А я, глупец, не видел, не чувствовал, считая истинность проклятьем.

Осторожно провожу тряпицей по её лицу, следом большим пальцем обрисовываю высокие скулы, впадинку на щеке, пухлые губы.

МОЯ! И не моя!

Найти и потерять. Да, это иронично! Не ценить, ни в грош не ставить, чтобы в самый последний момент понять её ценность и снова потерять. Теперь навеки.

Омываю её шею, хрупкие плечи, выступающие ключицы...

— Дальше я сама, — Констанс ловит мою руку у самого края одеяла. Не даёт спуститься вниз.

Киваю.

Так правильно.

— Скажи, — удерживаю её руку. — Ты тоже жила с такой болью?

Я снова растираю грудь. Постоянная тоска съедает меня изнутри, давит на грудь, не давая сделать вдох.

Бабушка щурится и кивает.

— Ты ненавидела его? — не уточня. Кого, но она прекрасно понимает.

— Хуже, я ненавидела себя, что люблю его, — отвечает она с достоинством.

— Как ты смогла его простить? — решаюсь я задать вопрос, что мучает меня.

— Я не простила, — она пожимает плечами на мой удивлённый взгляд. — Я это пережила. Точно так же, как Идалин я чуть не умерла. Я так отчаялась, что желала смерти. Но твой дед был упрям, как ты. Он привязал меня к себе, отдал дракона, лишь бы спасти меня. Но я не смирилась. Снова и снова пыталась сбежать, уйти, разорвать нашу связь. Пока...

Она вздыхает, отбрасывает тряпицу в чан с водой и тяжело опускается в глубокое кресло.

— В какой-то момент Валерион понял, что не сможет удержать меня. И он отпустил меня.