Книга Ты мое (не)счастье, страница 11 – Мари Са

Опять из реальности выпадаю. Поэтому слова отца врасплох застают.

— Телефон свой отдай. И на неделю ты под домашним арестом. Посидишь, подумаешь. И чтоб ни шагу из дома. Мои ребята проследят.

— Папа, ты обещал, что не будешь приставлять ко мне своих бугаев. Я их хмурые рожи терпеть не могу!

— Нормальные у них рожи. Они к тебе не в подружки идут. Телефон сдай и марш в свою комнату. А ты, — на брата указывает, — быстро на тренировку! А то опоздаешь.

— Так еще полчаса. Я с Яной хочу побыть.

Хнычет братишка и опять обниматься лезет. Бесит дико. Я ему что мягкая игрушка. Или подушка антистресс.

— Слишком много себе позволять стали! — отец снова заводится, — плохо вас мать воспитывает.

— Она мне не мать, — бурчу по привычке и чувствую, как брат рядом опять напрягается.

Подумаешь! Обидчивый какой. Нечего на правду обижаться. Прочь его от себя отпихиваю.

— Вали уже на свою тренировку!

Подхожу и телефон на стол бросаю.

— Давай! Разбей еще! — ворчит отец.

— Ничего. Новый купишь.

— Ишь, богачка. Сама еще ни копейки не заработала.

— Так ты на работу не отпускаешь, — пикирую.

— Иди уже!

Рукой на дверь машет. Как обычно от всех моих просьб отмахивается. Меня в этом доме никто в серьез не воспринимает. Здесь все вокруг хозяйки пляшут и ее замечательных сынков. Кровь от крови. А я приблудная.

Наверное, поэтому на Илью повелась. Ведь для него я принцесса. Единственная. Неповторимая. Когда он на меня смотрит, в его глазах целая вселенная загорается. Ну, как тут устоять.

В комнату прохожу. Дверь на защелку и в кровать плюхаюсь. Кто-то стучит. Но я не отпираю. Ни мачеху, ни братьев видеть не хочу. Достали все. Сил нет.

Томик замызганный открываю. До дыр зачитанный. Особенно эту сцену на балконе обожаю. А вот конец нет. Неужели нельзя было написать хэппи энд. Что ему жалко, что ли было?

Лежу так до самых сумерек. Окно приоткрыто и в него влагой вечерней тянуть начинает. По ногам мурашки. Нужно встать и хотя бы в пижаму переодеться. А еще лучше в душ сходить, но я замираю. Прислушиваюсь.

Понимаю, что скорее всего воображение надо мной так шутит. Потому что быть такого не может. Потому что наш дом — неприступная крепость. Охранники и камеры на каждом углу, словно здесь где-то сейф с золотом-бриллиантами спрятан. Или что еще покруче. Любому постороннему сюда вход заказан. Если он, конечно, не хочет себе пулю в лоб. Ну, или в отделении полиции оказаться, если повезет.

К окну на цыпочках подхожу и выглядываю. Сердце в груди замирает. А потом галопом пускается. В голове фразы, что только что читала, сами вспыхивают. И я смешком давлюсь, но начинаю:

— Как ты сюда пробрался? Для чего?

Ограда высока и неприступна.

Тебе здесь неминуемая смерть,

Когда б тебя нашли мои родные.

Едва за животик не хватаюсь, чтоб в голос не рассмеяться. Все-таки во мне спит гениальная актриса. Но отец ни за что на учебу не отпустит. Он уже давно грезит моим браком по расчету. И от этого тоже тошно.

— Меня перенесла сюда любовь, — замираю при звуках его голоса.

Ее не останавливают стены.

В нужде она решается на все,

И потому — что мне твои родные!

Сердце в груди, словно птица в клетке бьется, но я продолжаю. Губы пересохшие облизываю. На Илью в свете луны смотреть не перестаю.

— Они тебя увидят и убьют.