Книга С утра шёл снег, страница 187 – Лолита Моро

Я не хотела никуда ехать с ним. Вся жизнь — это не неделя отпуска, не два дня выходных вместе. Я не смогу жить с Гуровым. Я не Красная шапочка.

Про Андрея я запретила себе думать. Нет его. Не было никогда. Забыла, зарыла, кол осиновый забила.

— Кирилл спит в машине. Ты замерзла? Что сказал врач? — Гуров быстро снял пиджак. Надел на меня. Обнял.

— У меня срок одиннадцать недель. Поздравляю тебя, Гуров! Это не твой ребенок, ¬ сказала я, нахально усмехаясь. И пожалела. Вышло грубо, пошло, не смешно.

Повисла пауза. Он еще обнимал меня. В лицо не глядел. Его руки стали тяжелыми и неудобными. Пиджак неприятно корябал шею.

— Я понял, — мужчина отделился и встал. — Поехали.

Он не подал мне руки, чтобы помочь подняться. Сел за руль, не интересуясь, насколько безопасно усядусь я. Я залезла на заднее сиденье к спящему Кирюше.

— Я советую тебе сделать аборт. Ты не справишься одна. Или ты знаешь, кто отец ребенка? — проговорил, не оборачиваясь Гуров, глуша двигатель возле гостиницы. — Я могу помочь с операцией, если нужно. Что еще я могу сделать для тебя? Отвечай, Лола, не молчи.

Я не подумала о том, как отреагирует Гуров на мои слова. Вывалила правду и все. Но то, что он в один миг отрежет себя от меня, без слова сожаления, без прощального вздоха… я забыла! Как я могла! Я не тот человек, сказал мне Гуров этим летом. И поступил так же, как сейчас.

— Спасибо, нет, — нашла я нужные слова. Потрясла тихонько Кира за плечо. Он забормотал что-то, отказываясь просыпаться наотрез.

— Не буди его, — приказал Гуров. Вылез из-за руля. Взял ребенка на руки. — Закрой машину и веди.

— Значит, здесь вы живете? — проговорил негромко, оглядывая нашу с Кирюшей комнату. Две кровати, стол, стул, шкаф. Песни караоке в приоткрытое окно.

Я кивнула, снимая с ребенка кроссовки и джинсы. Укрыла синим одеялом.

— Он не боится спать один? Когда ты шляешься черте-где? — спросил генерал.

— Давид остается здесь ночевать, когда меня нет, — рассказала я доверчиво. Красная шапочка. Как не снимала.

— Все продумано у тебя, кто где спит и за кем приглядывает! Что же ты за собой не присмотрела? — неожиданно зло вырвалось из Гурова. — Поехали. Надо поговорить.

Я посмотрела на мирно спящего Кирюшу. Кивнула. Надо поговорить. Как поменял направление генерал! Почему тумблер переключился? Интересно.

— Я есть хочу, — призналась в каменное лицо серьезного мужчины. Если прикидывалась, то самую малость.

Десять тридцать вечера. Еще вполне можно успеть поужинать. Лендкрузер примчал нас к знакомому ресторану.

— Как ты себя чувствуешь? Может быть, я зря, ¬ начал Гуров, оглянулся на меня обеспокоенно.

— Отлично! То, что надо, — улыбнулась я.

Перезагрузка? И это не в первый раз. Уже не удивлялась. Оперлась на его сильную руку, шагая в аромат еды.

Смотрел неясно, как я ем. Откинулся назад в удобном кресле. Спрятал лицо за круг света низкого, как бы корабельного фонаря над столом. Бригантины и фрегаты.

— Закажи мне бокал сухого белого вина. Совиньон гри, — попросила я, вспомнив рекомендации безупречного доктора.

— Может быть, не стоит?

— Хочу. Ты ехал поговорить. Начинай, — распорядилась я. Перехватила инициативу. Не только генералы умеют командовать.

Взрослый мужчина принес бутылку с белой этикеткой. Показал моему спутнику. Открыл. Дал вину раздышаться. Мы терпеливо ждали. Живой мужской голос пел где-то за лабиринтом жующих людей о городе, где я никогда не была. Тбилисо. Признавался в любви на родном языке. Сомилье разлил вино в два бокала. Опустил бутылку в лед и ушел.