Книга Ло. Лётная школа, страница 122 – Лолита Моро

Теплая мелкая волна облизывала гальку и намекала: снимай сапоги, дружище! Запах водорослей и нагретого песчаника. Я залезла на небольшой карниз, разделась догола и подставила кожу солнцу. Хотелось хоть немного подравнять в цвете коричневые руки и шею с белым до зелени остальным телом. Обожаемую татуировку Летной школы на левом плече намазала кремом особенно жирно, чтобы не выгорала.

— Смотри, что у меня есть! — крикнул снизу толстяк. Поднять свое колыхающееся тело на скалу он даже не пытался.

Я равнодушно пожала плечами, не стала смотреть. Легла звездочкой и закрыла глаза.

— Это самая настоящая газета, — выдал он свой секрет, обиженно сопя на мое равнодушие, — бумажная и толстая. Последний столичный шик. Даже пахнет типографией.

Откуда ему знать, как пахнет типография? Я не реагировала. Лень.

— Я читаю, — объявил Кацман. Уселся в теньке от моего карниза. Наверняка снова в черных труселях до колен. Его дед чемпион по таким трусам. Хрумкнул печенькой. — Имперские новости. Договор о признании репарационных территорий безопасной зоной подписан. Ну-ну, посмотрим, как будет исполняться. Тебе печенье дать?

— Не хочу, — соизволила я проговорить.

В небе послышался звук вертолета. Я перевернулась лицом в полотенце. Низковато идет. Разглядит еще мои причиндалы. Вернее, их полное отсутствие.

— Что же они надумали делать с хомо верус? — бормотал Изя, шелестя газетой, — вот! Нашел. Все существа любой расы, кроме номо сапиенс обязаны пройти регистрацию… вот имперские скоты! Существа! Регистрация! Наверняка придумали ошейники или намордники для обязательного ношения. Нашел! Все, у кого обнаружатся следы крови хомо верус до восьмого колена, обязаны носить индикатор, выполненный в виде красивого браслета на руке. Что бы каждый житель Империи видел и понимал, с кем имеет дело. До восьмого колена! Да девяносто из ста жителей Содружества не знают своих корней дальше прабабушки, как они станут восьмое колено вычислять? Сдавать анализы? Я не пойду!

Всегда я подозревала, что в душе мой Исаак Герш революционный анархист. Он нудно и сердито бубнил про попирание Свобод и нарушение Конвенции.

— Хотя… — Изя замолчал на целую минуту. Жевал печеньки. Вздохнул: —Браслет все же лучше намордника, как думаешь, Ло?

— Пошли они в жопу всей Империей разом! — высказалась я.

Изя не ответил, кивнул наверняка. Отъел, поди, от своей газетенки все углы.

— А! все-таки черту оседлости нарисовали. Так я и думал! В Столицу въезд хомо верус и их потомкам запрещен. А так же… Эх, да тут вся планета на замке. Ничего не меняется. Зачем нужна эта редакция, если, как раньше, ничего нельзя? — возмущался мой друг.

Затем. Жарко. Разговаривать неохота. Это прекрасная редакция и новость. Потому что на маленькой планете, где так много незамужних девчонок, начнут снова рождаться парни. Потому что их территория больше не опасна для громадной матушки Империи. Интересно, куда переедет Гетто? Или его уже стерли с лица тамошней земли, как порочащее безупречный лик?

— О! статья о твоем бароне, — воодушевился чем-то толстун. Неугомонный глотатель газетных пустот. Лучше бы искупаться сходил.

— Он не мой, — я отказалась.

Вертолет убрался в сторону Правобережья. Я снова подставила солнышку свой антибюст и остальное.