Книга ФАКультатив, страница 108 – Татьяна Донченко

Тетя Таня первой подбежала ко мне и крепко обняла. За ней появилось все семейство Даниловых, Аглая Алексеевна и… Никита. Он выглядел осунувшимся: плечи опущены, под глазами залегли темные круги, волосы взъерошены и одет так же, как вчера. Увидев меня, он остановился в дверях и оперся спиной о наличник, как будто с выдохом облегчения из него выбили все силы.

Я рассеянно оглядела галерею, сквозь окна которой сочился утренний свет. Они искали меня всю ночь?

— Что… почему вы такие…? — слова застряли в горле. Тетя Таня шмыгала носом, а дядя Паша строго сверлил меня взглядом. Девочки бросились меня обнимать. — Я же написала, что поехала в галерею.

— Мне, — отозвалась Романова со снисходительной усмешкой и кивнула на Даниловых и Ника, — но не им!

— О, — вот я идиотка! — П-простите меня.

Я даже не представляла, как исправить свой косяк. Буду месяц весь дом драять, оладьи печь и… не знаю, девочек делать фляк научу, что угодно!

Никита продолжал стоять в дверях, устало потирая лицо… его лицо!

Я отступила от Даниловых, забралась на стол, чем удивила всех присутствующих. Я понимала, что вела себя, как обезумевшая, но очень хотела посмотреть сверху на результат проделанной работы. С моего ракурса было лучше видно. Девчонки тоже забрались на столы, радуясь, что это не возбраняется. Романова подошла к скрепленным между собой листам и тихо ахнула.

Я тоже не смогла сдержать эмоций, смешанного восторга и удовлетворения. Получилось офигенно!

Из спиралей последовательности Фибоначчи я написала портрет. Очень достоверный портрет Фиба. Его выразительные глаза, прямой нос, моя любимая «арка Купидона», губы в слабой улыбке. Именно так он всегда смотрел на меня. Не Фиб. А мой Никита.

— Марьяна, это же… — начала тетя Таня, но не договорив, закрыла рот рукой.

— Шедевр, — закончила за нее Романова, складывая руки, будто в молитве. — Василевская, это шедевр!

Я обернулась на Иванова. Он оттолкнулся от наличника, служившего ему чем-то вроде опоры, и не спеша подошел к портрету. Ему явно стало любопытно, отчего все так странно на него пялятся, увидев, что я нарисовала.

Он забрался на стол, на котором я стояла, и вдруг замер.

Я со сжатым сердцем наблюдала за его реакцией, за распахнутыми глазами, за губами, которые раскрылись от удивления, или скорее шока, за напряженными жилками, выступившими на шее…

Несколько секунд, тянущимися для меня целую вечность, он смотрел на точную копию своего лица, изображенного на огромном холсте, и ничего не говорил. А когда вышел из рассеянного ступора, повернул голову и с неописуемыми эмоциями посмотрел на меня.

— Боже, я сейчас расплачусь! — всхлипнула тетя Таня, а дядя Паша обнял ее за плечи и потихоньку вывел из зала галереи, забрав за собой дочек и даже Аглаю Алексеевну.

Взгляд Ника постепенно прояснялся, наполняясь теплом и безграничной нежностью. Я ответила ему робкой улыбкой, полной покаяния. Один из лучших моментов в моей жизни. Это даже круче, чем поцелуй. Но это не точно.

Я вдруг кое-что вспомнила и, став хмурой, ткнула указательным пальцем в грудь Ника, разоблачительно выпалив:

— Ты — фэбээровец!

Я потряс головой, чтобы вернуть способность мыслить. Марьяна смотрела внимательно на меня, словно бросая вызов. Я его принял и протянул ей руку, ладонью вверх. Ее ладонь, испачканная углем и тушью, легла в мою.