Книга Я с тебя худею, страница 110 – Татьяна Донченко

— Олесь, прости что начал тот разговор на балконе, — он вытягивает ноги и устраивается удобней. — Я совершил ошибку и признаю это. Не хочу выглядеть каким-то абьюзером или сумасшедшим преследователем. С самого начала мы начали не с того. Ты и я — мы с разных планет. Ты умная, начитанная, у тебя большие планы на жизнь, зачем тебе такой как я? Тупой качок, с сомнительным прошлым и будущим, которого я не хочу, да еще и с проблемами с алкоголем! Ты с самого начала ничего мне не обещала и предупреждала о своих чувствах к другому. Я должен был уважать твой выбор, как бы ни относился к этому пидо… хм, не важно!

«Ну, что за глупости он несет?» — только и думаю я. Этим монологом он только все усложняет. Подхожу к нему ближе, хотя он не видит меня, сидит с закрытыми глазами, откинувшись затылком на дверь, как на подголовник.

— Лесь, я не прав по всем гребанным статьям и поступаю как дебил, психуя на тебя. Прости меня.

Пока он не смотрит, приближаюсь к нему как кошка, тихо-тихо.

— Как ты меня вообще не послала к чертям — не понимаю! Это я виноват в том, что не сдержался и поцеловал тебя, я виноват, что зашел так далеко, даже матрац приволок! — он горько усмехается, но глаза по-прежнему не открывает. Тем лучше. — Твой отказ на балконе отрезвил меня…

Я становлюсь по обеим сторонам от Лешиных бедер и осторожно сажусь ему на колени. Он открывает глаза и изумленно смотрит на меня. Не могу сдержаться и улыбаюсь от предвкушения. Мне не терпится увидеть его лицо, когда, наконец, начну говорить я.

— А что, кстати, было в твоем послании? — вдруг вспоминает он.

Я наклоняюсь к его губам и шепчу прямо в них:

— Это.

Поцелуй.

— Я ни черта не понял, что это значит, но ты продолжай, а я пока еще подумаю….

Еще один поцелуй, в котором веду только я, а Леша отвечает, но не проявляет инициативы.

— Что происходит, Ермакова?

— Тшшш, — улыбаюсь я, кусая, облизывая его сладкие, вкусные губы. Целый вечер хотела сделать это! — Ты думай, думай…

Соколов глубоко втягивает воздух в легкие и опускает на меня затуманенный взгляд:

— Черт, ты на мне… вся облитая алкоголем… хуже адамова яблока! Если я сорвусь? — он хмурится, но я целую его полоску на лбу, опускаюсь ниже, прокладывая дорожку из коротких поцелуев обратно к его губам. — Почему я так упрямо хочу только то, что мне категорически запрещено?

— Кто тебе запретил… меня?

— Ты сама.

— Глупости какие!

— Не играй со мной, Ермакова…

Его голос опускается до хрипа, дыхание уже неконтролируемое, рваное, ловлю губами каждый его выдох.

— Поцелуй меня, — прошу я, двинув бедрами, чтобы сесть удобно, но в то же мгновение понимаю, что зря. Чувствую его возбуждение через ткань джинсов. Мы оба тихо стонем. — Поцелуй, как в последний раз…

— Нет уж, лучше, как в первый…

* * *

Кто-то тарабанит в дверь ванной.

— Я ему голову откручу! — ворчит Леша, обрывая самый сексуальный поцелуй в моей жизни.

Я вообще не соображаю, мысли только о том, что нас прервали на самом интересном месте. Соколов берет меня за талию и снимает с себя, быстро вскакивает на ноги и помогает встать мне.

— Одевайся, Ермакова, — голос низкий, невероятно соблазнительный. — Скажешь, когда будешь готова.

Киваю и неспешно возвращаюсь к вещам. Меня шатает, голова слегка кружится. В одежде Леши я пахну им. Ни за что теперь их не постираю!