Книга Образцовый доктор, страница 44 – Татьяна Донченко

Сердце забилось быстрее. Я нерешительно протянула руку в ответ.

Когда наши ладони соприкоснулись, по коже побежали мурашки, а по телу разлилось приятное тепло. Все внутренние органы будто сжались в предвкушении. Он мне безумно нравился! Даже больше, чем в первый день знакомства пять лет назад.

Мы гуляли и все время непринужденно болтали.

Алексей вел себя по-особенному: его взгляд задерживался на мне чуть дольше. Он внимательно слушал все, что я говорила, даже если это были какие-то банальности. Он слегка наклонялся, когда обращался ко мне, словно делился секретом. В его голосе звучала легкая хрипотца, когда он произносил мое имя.

И еще – он часто улыбался. Не просто вежливо улыбался, а как-то по-доброму, искренне, словно ему действительно было приятно находиться рядом. Эти мелочи выдавали его интерес ко мне.

Я чувствовала, что тоже нравлюсь ему. И эта мысль кружила голову.

Алексей зевнул, прикрыв рот кулаком. Было видно, что он устал. Я тоже еле держалась на ногах. Но мысль о дочери в реанимации не давала мне расслабиться. Если бы она сейчас была рядом, я бы почувствовала себя лучше.

Звук сообщения раздался в кармане, и он отпустил мою руку, чтобы посмотреть в телефон. Затем он повернул его экраном ко мне.

— Смотри, сладкая парочка.

На фото была его сестра Люся в кресле рядом с кроваткой Машули. Маленькая спящая доченька вызвала у меня приступ жалости и тоски. Я уже скучала по ней.

— Как у нее дела?

— Говорит, анализы отличные. Уровень лейкоцитов значительно снизился. Все хорошо. Думаю, она будет еще долго спать и набираться сил.

— Долго она пробудет в реанимации?

— Я бы подержал, пока не будем уверены, что кишечник заработал.

— А почему так произошло? Откуда у нее эти спайки?

— Это – не прогнозируемый процесс. Любое оперативное вмешательство – риск. Если бы ее чуть дольше продержали, вовремя не прооперировали – развился бы перитонит. Арсений Палыч – наш лучший детский хирург. Уверен, что он все сделал правильно. Я больше никому не доверил своего ребенка… прости, твоего ребенка.

Я замерла, как вкопанная.

“Своего ребенка…"

Медленно, почти нерешительно, я повернулась к Алексею. Лицо горело, кожа на шее и в зоне декольте пылала.

Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, окрашивая их в предательский багровый цвет. Смущенная улыбка, дрожащая и неуверенная, появилась на моих губах. Это была попытка скрыть смятение, но я знала, что она вышла жалкой и неуклюжей.

В голове одни вопросы. Оговорка? Или… Или он действительно уже обо всем догадался? И как давно?

Страх, надежда и какое-то странное, щемящее чувство вины смешались.

Я смотрела на Алексея, пытаясь прочитать в его глазах ответ. Но его взгляд был непроницаем. Он ждал моей реакции и моего первого шага.

— Прости, это вырвалось случайно… – начал говорить он.

Я поняла, что больше нет смысла скрывать или замалчивать очевидное.

— Ты знаешь?

«Что она твоя дочь»… «Что я бы всё отдала, только бы отмотать время назад и не убегать на тот самолёт»… «Что я всё ещё чувствую притяжение между нами и боюсь обманываться…»

— Догадывался.

— И ты… у тебя не возникает сомнений?

Я при нем сказала мужу, что ребенок не его. Откуда он мог знать, от кого я могла забеременеть? Кем я была в его глазах после всего, что произошло? Мы ведь познакомились и всего через несколько часов сразу переспали. И мы пользовались презервативами…