Книга Любовь под паролем, страница 33 – Вера Рудецкая

Такси остановилось у выставочного центра ровно в семь. За окном уже совсем стемнело, и неоновые вывески соседних кафе отражались в мокрых лужах на асфальте. Я вышла из машины, поправила пиджак и подняла голову.

Он уже ждал. Стоял чуть поодаль от входа, сложив руки на груди. Как всегда, выглядел безупречно. На нём был тёмный кашемировый свитер и брюки. Это делало его образ более расслабленным, но не менее элегантным.

Ладони слегка вспотели, но быстро взяла себя в руки.

Я медленно пошла к нему.

Его взгляд был устремлён прямо на меня — изучающий, нечитаемый.

Я остановилась в паре метров, сохраняя дистанцию, и произнесла, стараясь придать голосу максимально ледяной, подчёркнуто официальный тон, как будто я докладывала о выполненном задании:

— Кирилл Сергеевич. Я на месте, как вы и распорядились.

Он долго на меня смотрел. В глазах мелькнуло что-то неуловимое, и я не успела понять — вызов, сомнение или воспоминание. Несколько секунд тянулись вязко, а потом его губы тронула насмешливая улыбка.

Кирилл сделал приглашающий жест в сторону выставочного зала. Для любого зрителя это был бы обычный вежливый знак внимания, но для меня — шаг на поле боя. Конфликт не исчез, он лишь сменил облик, стал частью правил этой игры.

— Рад, что вы пришли, Виктория, — произнёс он и подчеркнул моё имя, словно пытаясь пробить броню официальности, проверить её на прочность.

— Это моя работа, — холодно ответила я.

Он кивнул.

— Что ж. Тогда займёмся делом.

Я вошла в зал, ощущая себя механической куклой. Снаружи — строгий костюм и сдержанная осанка, внутри — дрожь, обида и злость, сплетённые в тугой клубок. Воздух между нами наэлектризовался.

Я заставляла себя сосредоточиться на полотнах, вчитываться в подписи, отмечать детали, лишь бы не погружаться в мысли о нём.

— Интересное решение с композицией, — бросила я, глядя на абстрактные линии, даже не повернув головы, стремясь сохранить дистанцию. — Оказывается, здесь не только графика. Странно.

Он коротко хмыкнул.

Большую часть времени мы двигались по залам в тишине.

И вдруг перед глазами возникло огромное серое полотно, прорезанное тонкой белой линией света. В нём было всё: чистота, покой, звенящая тишина, остановившееся время. Я шагнула ближе, забыв о злости, позволив этому миру поглотить себя.

— Здесь тишина наполнена невысказанным, правда? — раздался его голос рядом, как будто нарушая заклятие.

Я вздрогнула. Он сказал именно то, что я чувствовала, словно прочитал мои мысли.

— Да, — выдохнула я. — Это не пустота. Это пауза.

— Или после, — добавил он. — Когда уже всё сказано, и остался только смысл.

Мы перешли в следующий зал. В центре висела картина: фигура на полуразрушенном пирсе смотрела на тёмное море. В ней звучала и боль одиночества, и сила решимости, отчаяние и надежда одновременно.

— Самое сложное — не буря вокруг, а смелость не поворачиваться к ней спиной, — тихо сказал Кирилл.

И почему мне показалось, что его слова были предназначены мне?

Кирилл повернулся, его взгляд был серьёзным и внимательным.

— Я восстанавливал фреску в заброшенной усадьбе. Под слоями проступило лицо ангела. Художника давно нет, его имя забыто. Но честность пережила и время, и разруху. Вот что не роскошь, Виктория. Это единственное, что стоит чего-либо.