Онлайн книга «Пышный размер. Ландыши от босса»
|
Она таки поднимается и громко всхлипывает, а мужчина удерживает дистанцию. — Илья, послушай… — Люда, тебе нужно проспаться. Я отвезу тебя домой. — Домой? — она с надеждой цепляется за это слово. — К тебе? — Почти. К тебе, — поправляет директор. — В твою квартиру. Людмила снова хнычет, но, кажется, запал иссяк. Нет ни злости, ни желания кому-то что-то доказать, остается только бесконечная жалость к себе любимой. Всё, война окончена? — Хорошо, — голос женщины звучит негромко и обреченно. — Только не бросай меня, пожалуйста… — Собирайся. Поговорим по пути. А вот в тоне Журавлева нет ни намека на теплоту и понимание. Он такой бесстрастный, как будто вообще лишен эмоций. Людмила кивает и, пошатываясь, уходит в прихожую, надевает свое элегантное пальтишко, с трудом застегивает пуговицы. Я стою в сторонке, чтобы не мешаться, и наблюдаю, как Илья Андреевич помогает ей. Поддерживает под локоть, поправляет воротник. От этого мне становится не по себе. Во рту начинает горчить. Я не хочу признавать своих эмоций, но ситуация такая дурацкая и так обидно, что Людмиле мог достаться ЭТОТ мужчина. Рассудительный и чуткий, приезжающий по первому зову. Готовый выслушать, подвезти домой. А она бездарно профукала его, изменяя с кем ни попадя. Впрочем, если Журавлев простит её и даст второй шанс — будет еще хуже. В моей жизни такого мужчины никогда не было. Все мои парни поразительно одинакового типажа: прилипалы, которые хоть и не говорили прямо, но общались со мной из жалости. В институте я встречалась с мальчиком, которому делала все курсовые и написала диплом, а он бросил меня на выпускном вечере. После — пришли Юра и Сережа, и Игнат, и вот потом Миша. Тот вообще изменял в моей же квартире. Но и предыдущие кавалеры не отличались высокими моральными принципами. Я сама таких выбирала, боясь остаться одна. Позволяла им унижать себя и упрекать за лишний вес. И радовалась, что хоть кому-то нужна. А Людмила просто не определилась, с кем спать… Я провожаю их до двери. Зайцева бормочет себе под нос что-то про великую любовь и про то, что больше никогда не изменит Журавлеву. Тот держит её под руку и, прежде чем выйти, оборачивается ко мне: — Спасибо, что позвонили. Всё точно в порядке? — В полном. Удачи вам. Когда за ними закрывается дверь, в квартире становится ужасающе тихо. И состояние такое амебное, словно по мне катком проехались, причем дважды, взад-вперед, взад-вперед. Я вычищаю ванну от следов чужого вероломства (пострадали не все мои тюбики, но большинство), намываю пол, ибо грязные следы тянутся из коридора в комнату. А самой почему-то плакать хочется. Причине не в том, что Людмила ворвалась ко мне и закатила сцену. Нет, это мелочи. Меня гложет нечто другое, чему я не могу дать объяснение. Будто, знаете, смотришь на свою жизнь сторонним взглядом и понимаешь, что всё делал неправильно. Доверял не тем людям, расставлял не те приоритеты. Ты как бы сам во всем виноват, но от этого не легче. А если Журавлев таки простит Людмилу? Даст ей второй шанс, переиграет их разрыв? Мол, да ничего такого не случилось, ну у кого не было ма-а-аленьких интрижек? Хотя какая мне разница? Я себе цели наметила осязаемые: уволиться, подать жалобу (да-да, я от этой идеи не отказалась), заняться лишним весом. Любовные метания генерального в этот список не входят. |