Книга Отогрей моё сердце, страница 65 – Люсинда Миллер

— Встань на колени, Ласка, - приказал, устраиваясь позади девушки, придерживая ладонью за живот. – Прогнись сильнее…, да…, вот так, - придерживая за бедра, толкнулся членом в набухшие створки и, легко проскользнув, погрузился до основания.

— Ох ты же, какая горячая там…, - задвигался сначала медленно, давая привыкнуть к объему. – Не больно?

— Нет…, хорошо, - тихо ответила Есения, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя расплывающееся тепло изнутри.

— Если будет больно, скажи или ударь меня по бедру, я могу увлечься и стать грубым, - предупреждал, не прекращая движений, прижимая бедра девушки плотнее к паху и увеличивая амплитуду.

Есения подчинялась властности партнера, его удары были одновременно грубы по своей силе и нежны, касаясь эрогенных точек. От возбуждения она засочилась, при движениях хлюпало, вызывая стыд и удовольствие разом. Девушка, не сдерживая эмоции, стонала, доходя до визга, сменяя шумным дыханием. Оргазм маячил на горизонте, но не спешил одарить тело вспышкой.

— Какая же вкусная, моя женщина, - подбадривал Архип. – Кончай, я держусь из последних сил, - и, накрыв ее лобок пальцами, заиграл с клитором, запуская фейерверк высшего наслаждения.

Есения выгнулась дугой, зажимая орган внутри себя и, громко вскрикнув, смолкла, устыдившись яркой эмоции. Прикусив губу, молча завершила. Тукаев, сделав резкий толчок, излился следом, возносясь к звездам и благодаря судьбу за подарок.

Девушка отстранилась и, упав на постель, обмякла. Уткнувшись в подушку, рвано дышала. Тукаев распластался рядом, пропуская через себя остатки удовольствия, довольно улыбался.

— Ты жива? – чуть погодя спросил, нависая над Есенией и вдыхая запах волос.

Есения, пытаясь скрыть улыбку, что непроизвольно расплывалась на губах, повернулась и посмотрела в глаза сахаляру: они лучились теплом и заботой.

— Немножко умерла.

— Даже так… И как тебе возрождение с того света? Понравилось?

— Стыдно признаться, Архип…, очень, - протянула руку и коснулась груди мужчины.

Погладила рельефные мышцы, тронула соски, пощекотала ребра, от чего мужчина дернулся и хохотнул.

— Пытку железом могу вытерпеть, а щекотки боюсь. Ну, не слабак ли я?

— Правда… Значит ревнивый! – и посмотрела снова в глаза Архипу, ища подтверждение слов, не подозревая какая буря всколыхнулась в нем.

— Закроем тему, - сел и отвернулся. – Не хочу тебя ревновать, Есения, и надеюсь, ты не дашь мне повод, - добавил холодно. – Пошли в душ.

Рускова сникла, жалея, что вообще затронула тему. Пошутила, не думая, что это так заденет Тукаева. Сама она ревности с мужем не испытывала, скорее неприязнь и сожаление от поступков Петра, иллюзии счастливого брака. А за два месяца проживания у мамы и смене работы, вспоминала о бывшем все реже, заполнив жизнь новыми эмоциями. А спросить почему он развелся с женой, не решилась. Слухи ходили разные, и о причине развода, и о его грубоватом отношении с женщинами. Но Есения предпочитала не делать преждевременные выводы, ведь она сама пережила развод.

Спрыгнув с кровати, пошла следом за Архипом. Больше к этой теме они не возвращались. Искупавшись, Тукаев завернул девушку в банное полотенце и принес в постель. Сев на край кровати, усадил на колени, словно младенца и, крепко прижав, уткнулся в шею, чувствуя губами бьющуюся жилку.