Книга Суровая Сталь, страница 117 – Мила Дрим

— София?! Доченька!

Пальцы Софии задрожали, и она сильнее стиснула прохладное стекло, чтобы не выронить стакан с соком. Она и не думала, что так скоро увидит её…

— Проблемы? – приподняв брови, поинтересовался Наиль, готовый в любой момент решить эти самые проблемы. И в эти секунды его никак нельзя было назвать милым и влюбленным мужчиной – его лицо стало почти свирепым, угрожающим.

— Нет-нет, - девушка медленно встала, ощущая слабость в ногах, - это моя мать.

Она обернулась, встречаясь взглядом с блондинкой. Анна Павловна, одетая в облегающее платье бледно-голубого оттенка, так выгодно подчеркивающее ее загорелую кожу, приспустила с носа очки-авиаторы, окидывая дочь оценивающим взором. Затем, метнула его в сторону Регины и Наиля.

— Можно тебя на минуточку? – ласковым голосом поинтересовалась женщина, и София шагнула в ее сторону – они отошли к окну.  Наиль не сводил с них внимательного взгляда, прекрасно помня, какая на нем ответственность.

— Доченька, - Анна Павловна обхватила ладонь девушки пальцами, на которых были нанизаны кольца с яркими камнями, - как я рада тебя видеть!

Девушка, глядя на красивое лицо матери, ощутила смятение в груди, совершенно не зная, как себя вести. Наверное, нужно было развернуться и уйти. Столько боли она ей принесла. Но София не могла: все-таки, перед ней стояла ее родная мама, и девушка не теряла надежды, что та сожалеет о своем поступке. Красавица судила людей по себе: считая, что раскаяние после проступка – это норма, а не редкое явление. Ни одно слово не шло на ум Софии: она просто стояла и смотрела на мать, ожидая, ожидая, когда та скажет…

— Как ты, дочка? – женщина прошлась внимательным взглядом по девушке, ее простому платью. – Выглядишь неплохо, по крайней мере, я не заметила синяков на тебе. Он не обижает тебя?

Не видит синяков?! О чем она?

— Он, - София облизала вмиг пересохшие губы, - не обижает меня.

— Как хорошо, - глаза Анны Павловны довольно блеснули. Женщина порывисто обняла девушку, приводя ее этим в замешательство – подобные проявления нежности были несвойственны матери. Даже в детстве Софии она редко проявляла себя так. Неприятная догадка кольнула сердце красавицы.

— Я так рада за тебя, София, - прошептала Анна Павловна, поглаживая дочку, как маленькую девочку, по распущенным волосам. Девушка, тронутая этой нежностью, прикрыла веки, ощущая, как к глазам подступили слезы. Как же ей не хватало материнской ласки и любви!

— Спасибо, - София всхлипнула и спешно провела пальцами по щекам, стирая с них слезы.

— Ну, не плачь, доченька, видишь, как все хорошо сложилось, - мягко улыбнулась Анна Павловна, заглядывая в покрасневшие глаза дочери, - все ведь хорошо?

— Да, хорошо, - София улыбнулась сквозь слезы, - я выхожу за него замуж.

— Замуж! – искренне удивилась женщина, а затем – звонко рассмеялась. – Какая чудесная новость! Как же тебе, всем нам, повезло!

Слова  «всем нам» резали слух Софии, но она промолчала. Анна Павловна снова обняла дочку, шепча ей на ухо:

— Милая моя, хорошая. Помоги мне, пожалуйста. Это ужасно звучит, но у меня совсем не осталось денег, а я присмотрела кое-что…

Ощущая горечь во рту, София плавно отстранилась от матери, тут же улавливая ее взгляд: в нем смешались надежда и голод. Голод до денег. Девушка, нацепив на лицо улыбку, торопливо открыла сумочку и извлекла из нее остатки денег – она потратила лишь треть из них, и это была неплохая сумма – как зарплата Анны Павловны за целый год работы. Пальцы матери сжали хрустящие купюры стальными тисками – и ни один вор не смог бы вырвать деньги из руки женщины.