Книга Золотая орда, страница 43 – Мила Дрим

Их глаза заскользили по моему побледневшему лицу, затем посмотрели на Тимура.

— А мы вас ждали, – с ухмылкой, протянул один из милиционеров, видимо, главный среди них.

Тимур молчал, сверля взглядом стоявших напротив мужчин. Я краем глаза посмотрела на его лицо и удивилась – откуда у него такое ледяное спокойствие? Но мне это безумно нравилось.

— Ваши документы? – продолжил милиционер, оскабливаясь, предвкушая, что вот-вот поймает добычу. Но он и не знал, что хищник здесь лишь один.

— Забыл дома, – протянул Тимур, не сводя глаз с милиционера.

Лицо того тут же исказилось от недовольства, а Тимур добавил:

— Для начала вы должны представиться.

Милиционер нервно передернул плечами, затем, окинув Тимура высокомерным взглядом, потряс корочкой у своего лица, говоря:

— Старший лейтенант Синицын, участковый центрального района.

— Секунду, старлей, – холодно улыбаясь, произнес Тимур и потянулся рукой в левый карман, отчего милиционеры тут же напряглись, но он, усмехнувшись, сообщил:

— Всего лишь телефон, – его губы растянулись шире, отчего улыбка стала похожа на оскал, – а не ствол.

Тимур поднес телефон к уху и начал разговор, продолжая смотреть на милиционеров.

— Данияр Ренатьевич, приветствую, это Тимур. Да, сегодня приехал. Взаимно, как – нибудь, Данияр Ренатьевич. Да, у меня к вам небольшая просьба, поговорите со своими бойцами. Новенькие, наверное, не в курсе.

Тимур протянул навороченный телефон старшему лейтенанту.

— С вами хочет поговорить полковник – пояснил Тимур.

Участковый с недоверием, будто это была граната, поднес мобильник к уху.

— Старший лейтенант Синицын, – довольно борзо начал милиицоинер, но тут начались разительные перемены – его лицо нахмурилось, потом покраснело-побледнело, а в глазах проскользнуло понимание. Наконец, Синицын вернул телефон Тимуру. Тот поднес его к уху.

— Да, Данияр Ренатьевич, ну, раз так зовете, на днях с удовольствием заеду к вам. Веники-то брать, или у вас свои есть? Якши, позвоню, – произнес Тимур.

Синицын что-то приглушенно сказал своим сотрудникам и те, на миг, потупили взоры.

— Приносим извинения, – произнес старлей, Тимур, сощуренным взглядом посмотрел на Антона, и сказал с убийственной холодностью в голосе:

— Надеюсь, вы знаете, что делать с человеком, который приставал к моей девушке.

Мое сердце ухнуло от этого заявления. Моей девушке.

Синицын качнул головой и махнул рукой в сторону Антона, говоря:

— А этого – в обезьянник на 10 суток.

— Что делается? Что делается-то, люди добрые? Меня, неповинного, за решетку! – заистеричничал Антон.

Тимур разжал мою руку, бросая мне:

— Секунду.

Он, невзирая на милиционеров, подошел к Антону, который, словно затравленная собака, весь сжался, испуганно глядя на приближающегося Тимура. Поросячьи глазки Антона бегали туда-сюда, в тщетной надежде, что милиционеры защитят его. Тимур цинично улыбнулся и что-то приглушено сказал Антону, отчего тот побелел.

Я смотрела на происходящее, испытывая двоякое чувство – я не любила, когда унижают слабых, но Антон ведь не был слабым, и был достоин этого. Может быть, капля жалости у меня и была к нему, хотя я не была уверена в этом. В голове стучало лишь одно: «так ему и надо».

Антона, присмиревшего и какого-то обреченного, погрузили в уазик, а я с Тимуром направилась домой. Соседки расступились перед нами, подобно волнам моря перед Моисеем и его народом. Я держала голову прямо, почти гордо, чтобы ни одна из сплетниц не смела почувствовать, что творится в моей душе.