Книга Мне уже не больно, страница 44 – Лили Рокс

— Завтра? — она зажала телефон сильнее, как будто тот мог дать ей облегчение. — Я не протяну до завтра, — ее голос сорвался, и я почувствовала, как у меня сжалось сердце.

Лана резко отключила телефон, шумно выдохнула и, наконец, обратила на меня внимание. Ее взгляд был тяжелым и острым, как нож. В два шага она оказалась передо мной и вжала меня в стену.

— Ты давно тут стоишь? — ее голос был холоден, но я чувствовала скрытую за ним ярость.

Я не знала, что сказать, и это привело ее в еще большее бешенство. Ее пальцы вцепились в мою толстовку, натягивая ворот так, что мне стало трудно дышать.

— Ну и что ты слышала? — Лана смотрела на меня так, будто готова была разорвать меня на части. Ее глаза, обычно спокойные, сейчас блестели от страха и боли. Страх был новым для нее, я это видела.

В этот момент я осознала, что у меня в руках был ее секрет. Секрет, который делал ее уязвимой. Она больше не была тем холодным и недоступным человеком, каким я ее видела все эти дни. Она страдала. И ее страдания были реальными.

— У тебя не простуда, и не кишечная инфекция, и ты не беременна… — мои слова прозвучали слабее, чем я хотела, но они были правдой. — Ты зависима от каких-то сильных лекарств?

— Какая проницательная девочка! — воскликнула Лана довольно злобно. — И что, я должна перед тобой отчитываться что ли? Тебе-то какое дело, от чего я зависима? Чего ты лезешь не в свое дело?

— Я… Просто я… хотела помочь… — еле слышно пробормотала я.

— Чем мне может помочь полоумная девчонка? — почти с отчаянием сказала Лана.

Ее пальцы ослабли, но Лана все еще держала меня, как будто я могла исчезнуть, если она отпустит. В ее взгляде появилось что-то отчаянное, словно на грани срыва. В этот момент я решилась задать вопрос, который крутился в голове с тех пор, как я увидела ее в таком состоянии.

— Что ты употребляешь, Лана? — голос сорвался, и я почувствовала, как внутри все напряглось в ожидании ответа.

Она тяжело вздохнула, убирая с лица прядь потных волос. В ее глазах сверкнула усталость, но в то же время на мгновение проскользнуло нечто похожее на желание все бросить и рассказать правду. Лана закрыла глаза и сдавленно ответила:

— Обезболивающее… очень сильное. Мне нужно что-то, что заглушает боль.

Я моргнула, не веря своим ушам. Это было не просто лекарство от головной боли. Боль должна быть настолько сильной, что обычные средства не справлялись. Но зачем ей это?

— Зачем ты пьешь такие сильные обезболивающие? — задала я вопрос, который отчетливо обозначился в моей голове.

Она открыла глаза и посмотрела на меня с такой усталостью, что у меня появилось ощущение, будто она стояла перед пропастью, готовая в любой момент упасть.

— Я болею, — прошептала она. Ее слова резанули по моему сознанию, как острый нож. Это не было просто плохим самочувствием или чем-то временным. В ее голосе звучало что-то глубокое, словно она тащила на своих плечах непосильный груз.

— Это что-то серьезное? У тебя какая-то неизлечимая болезнь? — я практически задохнулась от собственного вопроса. Внутри все сжалось, а руки начали дрожать.

— Угадала, — выдавила она, и на ее лице появилась горькая усмешка. Это была не усмешка человека, который любит шутить над другими. Это была усмешка человека, привыкшего смеяться над своей собственной болью.