Книга Мне уже не больно, страница 201 – Лили Рокс

Она вздохнула, словно примиряясь с неизбежностью:

— Ну, слушай… — ее голос был спокойным, но в нем слышалась усталость. — Когда-то давно, в другой жизни, у меня была семья. Настоящая, любящая. А потом ее не стало. Мне тогда было четырнадцать. Они ехали забирать меня из лагеря на машине. На серпантине водитель фуры не справился с управлением, ее занесло. Наша машина сорвалась в обрыв. Никто не выжил. Ни мама, ни папа, ни сестренка. — Она сделала паузу, сглотнула, а ее взгляд стал пустым. — Бабушек и дедушек у меня не было, а остальные родственники… да у них и так своих проблем хватало. Вот так я попала в детдом.

Я замерла, не в силах даже пошевелиться, слушая ее слова. В горле пересохло, и я поняла, что мое прошлое, с его болями и страхами, на фоне ее истории казалось почти ничтожным.

— Сначала было трудно, — продолжала Лана, ее голос становился хрипловатым, будто каждое слово было выжжено болью. — Но потом как-то привыкла. А когда наша группа достигла совершеннолетия и до выпуска оставалось пару месяцев, к нам приехали люди. Обычные люди. Ничего особенного. Предложили нам, выпускникам, путевки в санаторий в Сочи. Бесплатно. Автобус сразу организовали. Но ехать должны были только пятнадцать человек.

Она замолчала на мгновение, словно возвращаясь мыслями в тот день.

— В актовом зале воспитатель зачитывала фамилии, — Лана усмехнулась, но без радости. — Мы стояли на сцене, как идиоты, слушая неискренние аплодисменты. Выбрали девятерых парней и пятерых девчонок. А потом дали полчаса на сборы. Мы, несколько человек, не хотели ехать. Но кого это волновало?

Лана замолчала, ее лицо застыло, взгляд потускнел. Я напряглась, чувствуя, что сейчас она скажет что-то, от чего у меня внутри все перевернется.

— Автобус остановился у огромного забора, — ее голос стал еле слышным. — И за этим забором нас ждал настоящий ад.

Лана прикрыла глаза, оставив меня в полной тишине, а сердце гулко застучало в груди, будто предчувствуя беду, которую несла ее история.

Лана продолжила, ее голос стал низким, почти шепотом, словно каждое слово рвалось сквозь боль:

— Двоих, тех, кто не особо понимал, куда попали и что с ними теперь происходит, убрали уже в первые сутки. Показательно, на глазах у всех остальных, чтобы никто не рыпался. Месяца через два куда-то увезли Ленку и Вальку. Я больше их не видела. Гоша, наш тихий умник, который всегда все планировал наперед, умер от травм примерно в то же время. Его жизнь, которая по его планам должна была продлиться еще десятки лет, закончилась в борделе. Я не знаю точно, что с ним делали, но слышала его вопли, а потом случайно увидела его тело.

Я содрогнулась, представляя себе этот ужас, но Лана не дала мне времени осознать все до конца. Она продолжила:

— После этого я подсела на таблетки. Вернее, мне помогли подсесть. Я не знаю, смогла бы выжить без них. Каждый из нас пытался выжить как мог. Нас переломали и переплавили, а потом собрали заново, но уже не нас, а то, что им нужно было. Мы перестали быть теми, кем мы были, когда попали сюда. Прежних нас больше не существовало.

Она вздохнула тяжело, а затем, с горькой усмешкой, добавила:

— Я сдружилась с Алексеем, с которым в детдоме мы были в вечных контрах. Я тогда считала его уродом, но, как оказалось, он не был таким уж плохим. Был… Умер от передоза незадолго до того, как Лазарев выкупил меня. После года ада.