Книга Мне уже не больно, страница 192 – Лили Рокс

Ее слова пронзили меня. Я чувствовала, как внутри все сжимается, но возражения уже рвались наружу.

— Нет! Это не так! — вырвалось у меня, и я отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я не вижу в тебе маму, Лана. Я чувствую, что мы с тобой сестры. Я всегда мечтала иметь старшую сестру, а ты… ты для меня больше, чем просто кто-то, кто заменяет мать.

— Дашенька… — Она пыталась что-то сказать, но я не дала ей вставить слово.

— Я люблю тебя больше жизни, понимаешь? Я хочу только одного: чтобы ты была счастлива. С Олегом. За пределами этого дома. Хочу, чтобы у тебя были детки, и я их нянчила.

Лана рассмеялась, но ее смех был теплым, каким-то мягким, как нежное поглаживание.

— Ты должна мечтать о своих детях, а не о моих, — улыбнулась она, взлохмачивая мне челку. — Какая же ты еще глупая. Честное слово, еще такой ребенок!

— Может, я и ребенок, — пробормотала я, — но я знаю, чего хочу. Хочу, чтобы ты была рядом.

* * *

Второй день жутко болела голова. Домашние задания, занятия с репетиторами вызывали чрезмерное напряжение. Почти полтора года без учебников расслабили меня. Забытое вспоминалось тяжело, а новое совершенно не хотело усваиваться. Мозг протестовал против такого насилия над собой.

Я сидела за столом, в который раз уставившись на тетрадь, полную исправлений красной ручкой. Лана прошла мимо, легонько коснувшись моего плеча.

— Как там дела с учебой, гений? — усмехнулась она, присаживаясь рядом.

— Голова раскалывается, — простонала я, закрыв лицо руками. — Кажется, мозг уже сдался. Ему явно нужно время, чтобы привыкнуть снова что-то делать.

— Подумаешь, уроки. У всех так. Но ты справишься, — она потрепала меня по голове, и я ощутила ее тепло. — Папочка твой по делам уехал?

— Да, — ответила я, неохотно поднимая голову. — Это хоть радует. Значит, никто не будет трогать тебя эти дни, и ты можешь расслабиться.

Лана взглянула на меня с легкой улыбкой.

— О, я и забыла, что иногда у меня может быть свобода, — тихо вздохнула она. — Он ведь просто пропадает, а я каждый раз жду, когда опять начнется.

— Наслаждайся, пока можешь, — я пожала плечами. — Эти редкие моменты тишины.

В последние дни я пересекалась с Ланой редко. Избегала ее, потому что знала — стоит встретиться, и я опять начну разговор о побеге. Я не понимала, почему она так вцепилась в эти жуткие условия. Неужели таблетки и правда так дороги, что она готова терпеть побои и унижения Лазарева, лишь бы не потерять эту "стабильность"? Или она действительно верит, что Лазарев бросит все и побежит нас искать, чтобы наказать? Да, он козел, это понятно. Но неужели настолько?

Я злилась. На Лану, за ее упрямство, и на себя, что не могу ее переубедить. Каждый раз, когда я только пыталась начать этот разговор, она сразу меняла лицо, выставляла руку, будто говоря: «Не начинай». Тема побега была табу. И это бесило.

Она звала меня в свою комнату, как в старые добрые времена — послушать музыку или посмотреть кино. Я отказывалась. Потом корила себя за это. Больше всего на свете мне хотелось быть рядом с ней. Но я знала, что не выдержу, и снова подниму тему побега. Она опять разозлится, и я снова наговорю ей гадостей. А потом мы поругаемся, и в этот раз, возможно, серьезно. Это было не нужно никому из нас.

Иногда я ходила по комнате, злилась на себя за слабость. Лана же продолжала жить своей жизнью — как будто ничего не происходит, как будто все нормально. Это больше всего угнетало — видеть, как она будто сдалась.