Книга Луковая ведьма, страница 60 – Полина Луговцова

На Тима разом нахлынули все страхи, которые он испытал за свою жизнь; казалось, что комнату заполонили монстры, те самые, которых он видел в своих детских кошмарах, только теперь они стали крупнее, словно подросли со временем, как и он сам. Раньше мама легко с ними справлялась, обращая их в бегство одним своим появлением, а сейчас бы ей вряд ли такое удалось.

Вспомнив о матери, Тим усилием воли отогнал пугающие мысли, а заодно и всех воображаемых монстров: если он позволит себе безвольно утонуть в собственных страхах, никто не поможет его матери избавиться от призрака Луковой ведьмы, и неизвестно, сколько еще человеческих жизней окажется у ведьмы на счету. Он должен положить этому конец, и выбора у него нет. Если же конец наступит для него самого, а не для ведьмы, что ж, значит, такова судьба.

Тим плотно закрыл дверь, а затем забаррикадировал ее, сдвинув туда всю мебель, какая только нашлась в комнате, кроме одной кровати, стоявшей у окна, на которой он и расположился, засунув под голову рюкзак и свернувшись калачиком на голой панцирной сетке; та мягко просела под его весом, и лежать было почти удобно. Как только он перестал ворочаться и стихли скрипы старой кровати, отовсюду тотчас понеслись шорохи и странные звуки, будто в соседних комнатах кто-то был, тихо копался в старом хламе, перелистывал страницы ветхих книг, хлопал дверцами шкафов и вздыхал, словно сокрушаясь от того, что не мог найти нужную вещь. В какой-то момент Тим не выдержал и крикнул «Кто здесь?!», но не получил ответа, а звуки продолжали раздаваться. В конце концов он решил, что там разгулялся ветер, свободно задувавший в выбитые окна. Усталость взяла свое, и Тим провалился в беспокойный сон.

Ему снились пионеры в алых галстуках, дружно шагавшие строем по аллеям лагеря; они хором пели задорные песни о кострах и синих ночах, звонко смеялись и громко топали; лагерь выглядел ухоженным и уютным – никаких следов разрухи, и все окна в корпусах были целыми, но… недолго. Внезапно яркое солнце, сиявшее над лагерем, почернело и съежилось, сделавшись похожим на гнилое яблоко, и вместе с тем начали рушиться корпуса: их крыши проседали с надрывным скрипом, стекла в окнах трескались и осыпались, краска отслаивалась от стен и скручивалась в мелкие чешуйки. Пионеры продолжали шагать и петь, ничего не замечая, но лица их потускнели и утратили четкость, как портреты на старых фотографиях, а движения замедлились, словно воздух загустел или превратился в воду. Картина продолжала меняться, делаясь все более мрачной, асфальт трескался под ногами пионеров, а сами пионеры один за другим превращались в зомби – хромых, кривобоких, мутноглазых мертвецов, распухших, как утопленники.

Солнце в потемневшем небе тоже изменилось: теперь оно напоминало высохшую луковицу, и с него на землю сыпалась шелуха. Подхваченная ветром, она разлеталась повсюду, быстро заметая все вокруг: аллеи, корпуса, пионеров и весь лагерь.

Тим проснулся в холодном поту, задыхаясь от собственного крика. Фонарь, лежавший на подоконнике, все еще освещал комнату, но судя по слабому мерцанию, готов был вот-вот угаснуть. Тиму не хватило духу выключить его перед тем, как лечь спать, и теперь он об этом сожалел: аккумуляторы разрядились, и зарядить их было негде.