Книга Последний день года, страница 95 – Лена Обухова

Он стушевался. Конечно, он мало что знал о ее чувствах. Они оба пережили утрату, но это были разные утраты.

— Но если вы действительно хоть что-то в состоянии понять, — продолжила Олеся, поворачиваясь к нему уже всем корпусом, — то вы должны признать, что все они заслужили то, что с ними случилось.

Морозов торопливо сделал вперед еще один шаг, чтобы, глядя на него, Олеся не поворачивалась к Веронике и Дарье. Они не должны были оказаться на линии огня.

— Кого вы имеете в виду, Олеся?

Он прекрасно понимал, о ком идет речь, просто пытался ее заболтать. Выиграть время, приближаясь к ней очень медленно, очень плавно. Ему нужно было забрать у нее пистолет.

— Валеру. Марка. Женю. Гришу, — предсказуемо перечислила Олеся. — Они заслужили то, что с ними случилось, потому что виноваты в том, что произошло с Кирюшей… Они вырастили уродов. Монстров, которым плевать на человеческую жизнь. Их детки просто сбежали оттуда. Сбежали и молчали, врали мне в глаза, что не видели его, когда я искала сына. Он больше суток пролежал на той стройке, под дождем… Из-за них.

— Олеся…

Морозов попытался приблизиться еще, но она вскинула руку, целясь в него.

— Ни шагу больше!

Он тут же замер, поднял руки, демонстрируя ей раскрытые ладони. Жест капитуляции и в то же время — просьба остановиться.

— А Павел? — спросил Морозов, пытаясь переключить ее внимание. — В чем был виноват Павел?

— Паша… — она грустно усмехнулась. — Я любила его. Когда-то любила очень сильно. А потом узнала, что он изменил мне с Дашкой. Я замуж за него собиралась, хотела сказать ему, что беременна, а он оказался с ней в тот момент. Он предал меня, исчез… И хорошо, что за мной ухаживал тогда еще и Никитин. Он пришел ко мне в тот же вечер, и я не стала его прогонять. А он утром сразу сделал мне предложение. И ни разу не спросил, чей ребенок у меня родился. Я была уверена, что он и так все понимает. Как верила в то, что Пашка сам соблазнил Дашу, а она просто не смогла ему отказать, хоть и была уже замужем. Я даже жалела ее, полагая, что он обманул ее так же, как и меня.

Продолжая целиться в Морозова, Олеся повернула голову и посмотрела на Дарью. Улыбка, появившаяся на ее лице, выглядела жутко.

— Потом я так же наивно поверила, что Никитин как-то сам узнал о том, что Кирилл не его сын. Нет, в глубине души я понимала, что это Дашка ему все рассказала и в постель свою уложила, но я не хотела в это верить. Не хотела терять подругу. Подругу, которой у меня никогда на самом деле и не было. Ты просто самоутверждалась за мой счет, бессердечная ты похотливая сучка! Как Марк самоутверждался за счет Ники. Я была такой же тупой овцой, как и она. Только когда Кирилл погиб, у меня словно бы глаза открылись… Я увидела этот мир таким, какой он есть. И свою жизнь во всей ее мерзкой бессмысленности.

— Олеся, вы правы, — Морозов попытался отвлечь ее внимание на себя, и ему это удалось: она удивленно посмотрела на него. Он продолжил: — Да, они заслужили то, что с ними случилось. Но хватит смертей. Пожалуйста, отдайте мне пистолет.

Она с трудом сглотнула. Глаза ее слезились, рука заметно дрожала, но с такого расстояния, если он ринется на нее, выстрелить Олеся все равно успеет. И все равно в него попадет. А после уже ничто не помешает ей закончить начатое: даже если револьвер шестизарядный, пара пуль на Дарью и Веронику останется.