Книга Твоя последняя ложь, страница 178 – Мэри Кубика

Почти рассвело. Наступает новый день.

Рано утром раздается стук в дверь, и все, что приходит мне в голову, – это цветы. Опять цветы. Но сегодня это не цветы, и когда я, пошатываясь со сна, иду через прихожую к входной двери, то вижу ее, стоящую на крыльце, сквозь рифленое стекло. Кэт. Берусь за дверную ручку, но, прежде чем заставить себя повернуть ее, пытаюсь сообразить: что ей тут вообще нужно?

Открываю дверь, приветствуя утреннее солнце, а вместе с ним и Кэт. На сей раз она одна, без Гаса. За спиной у нее, дальше по улице, на своей подъездной дорожке стоит Эмили, кутаясь в тонкий халатик, и машет на прощание Тео, который выводит из гаража свою последнюю игрушку – юркий красный двухместный спортивный автомобильчик, обтекаемый и приземистый. Перевожу взгляд с уносящейся вдаль машины на Эмили – она все еще стоит на подъездной дорожке, уже нацелившись взглядом на меня, и робко машет мне рукой. Сможем ли мы когда-нибудь снова стать подругами?

— Когда мы тогда встречались, – говорит Кэт, – я была не совсем честна с вами. Не совсем откровенна.

Не помню, чтобы приглашала ее войти, и все же она стоит у меня в прихожей, закрывая входную дверь, чтобы оградить нас от жаркого летнего воздуха, насекомых и громкого гомона птиц. Уже август, скоро наступит осень. Но сначала нам предстоит пережить самый жаркий месяц в году, те знойные летние деньки, когда несмолкаемый звон цикад разносится по двору уже с восьми утра – никаких петухов не надо – и будит тех, кто все еще спит. Мейси. Феликса. Я слышу, как они оба наверху, в своих спальнях, общаются сами с собой, проявляют находчивость, не дают себе скучать.

Кэт явно чем-то взволнована. Она стоит передо мной и нервно теребит руки, не зная, что делать дальше. Я прихожу ей на помощь, не испытывая желания заставлять ее проходить через эти мучения. Вижу, что ей тяжело и просто стоять сейчас передо мной, не говоря уже о том, чтобы произнести эти слова вслух. «Я спала с вашим мужем. Он любил меня, а не вас».

— Я уже знаю про вас с Ником, – говорю я, прежде чем она успевает что-либо сказать. В тот день в парке Кэт хотела сказать мне еще что-то, но я не смогла бы этого вынести. Но я и так знаю, что она хотела сказать. Она хотела признаться в адюльтере, сообщить мне, что спала с Ником.

— Что вы знаете? – умоляюще отзывается Кэт; морщинки у нее на лице становятся глубже, глаза расширяются. Она засовывает руки в карманы, а потом вытаскивает их обратно. Скрещивает ноги в лодыжках, складывает руки на груди.

— Он собирался бросить меня, – говорю я, и хотя никто не говорил мне об этом, я все равно знаю, что это так. – Ради вас.

Пытаюсь делать вид, будто это и не особо-то меня волнует. Стараюсь не позволить своим эмоциям взять надо мною верх. Мне нужно много с чем смириться, начиная со смерти Ника и заканчивая его предательством и многим другим. Я уже поговорила с Джен в его клинике, и она рассказала мне правду о Конноре – о том, что его уже давно уволили, – и тогда поняла, что остается лишь одно: продать практику. Это была практика Ника, а не моя. Без него это уже отрезанный ломоть.

Джен также объяснила мне, кто такая Мелинда Грей.

— Просто пациентка, – ответила она, когда я спросила.

Лишь потом, разбирая его документы и пытаясь забыть о его прошлом с Кэт, я обнаружила жалобу от Мелинды Грей – жалобу на врачебную халатность. И тогда все поняла.