Книга Сорока и Чайник, страница 143 – Артём Скороходов

* * *

Фёдор сидел на козлах кэба и меланхолично разглядывал двух крепких парней в лакейских ливреях под вывеской «die Biestien». Предыдущий хозяин кэба был счастлив отдать свою повозку в аренду на полчасика. Правда Фёдору после того, как он вручил ассигнацию в двадцать рублей, пришлось пару раз хорошенько дать извозчику под дых для закрепления эффекта. А то брать деньги не хотел.

Остальные извозчики хотели возмутиться тем, что кто-то полез вперед, без очереди на богатых клиентов. Но после того, как посмотрели в глаза Фёдору и получили пару расквашенных носов — передумали и мирно уступили место. Теперь Сорока кутался в плащ, курил самокрутку и ожидал, пока кому-то из господ не осточертеет гостеприимный клуб «Звери».

Внутрь прошли пару священников в белых одеждах. Потом охранники в ливреях распахнули тяжелые дубовые двери перед важным господином во фраке и цилиндре, который вел под руку двух дам в вечерних платьях.

— «Какое милое место, — произнес Умник. — Чиновники, бандиты, богачи, аристократы, дорогие шлюхи, святоши. Плесень, что возомнила себя лучшими людьми только потому, что их какой-нибудь дедушка было удачливым убийцей и самый главный бандит наградил его титулом».

— «Попахивает анархизмом, — весело сказал Чайник. — Не ожидал от тебя».

— «А мне такое нравится, — возразил Змей. — Я бы с удовольствием там выпил бы, покушал и потанцевал».

— «А ничего, что это все оплачено тысячами часов труда, да и просто жизнями простых людей?» — зло спросил Умник.

— «Каких простых? Точно таких же. Дай тем „простым“ волю, они сами с удовольствием бы всех угнетали, кушали бы рябчиков, пили бы столетний коньяк и вон тех девиц бы за бока хватали».

— «Какой столетний коньяк, что ты несешь⁈ Через сто лет коньяк превратится…»

— «Тихо! — шикнул Чайник. — Гляди, наш клиент».

Из клуба вышел пузатый господин в лихо сдвинутом цилиндре. Он размахивал тростью и что-то радостно рассказывал очень худой спутнице с некрасивым скуластым лицом. До ушей Фёдора донеслось его разливистое уханье, заменяющее смех. Здоровяк в лакейской ливрее сделал шаг к дороге и поднял руку. Фёдор тихонько хлопнул по крупу лошади вожжами, но та не двинулась с места. Слуга раздраженно махнул рукой еще раз.

— Вот скотина, — прошептал Фёдор и стеганул лошадь посильнее. Та дернулась, пошла вбок, но, к счастью, выпрямилась и двинулась вперед.

Веселый господин и его угловатая спутница влезли в повозку, задорно крикнули «В номера!» и со смехом увалились на заднее, обитое кожей, сиденье. Ехать тут было недолго, поэтому Фёдор надеялся, что никаких эксцессов с лошадью не произойдет. Он провел повозку по проспекту, потом свернул на более тихую улицу и через несколько минут в совсем уж неприметный переулок.

— И вот я и говорю ему! Мой друг, но это же чистейшей воды моветон! — ухал толстый господин. — Как вам не стыдно делать такое, да еще и с этой… Эй, ямщик! Ты куда нас завез?

— Почти приехали, барин, — сказал Фёдор, сворачивая в небольшой, закрытый двор-колодец.

Кэб остановился, Сорока повернулся, изобразил свою самую искреннюю улыбку и весело произнес:

— Выходим, уважаемые. Приехали.

— Но… ты что такое несешь, идиот! — возмутился пассажир. — Я просил не сюда-а-а-а…

На подножку кэба взобрался Животное, оскалился и навел на них три револьвера. Выезд из двора перегородили два голема.