Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 10 – Arden

Кожу закололо.

Она потянулась за полотенцем, висящим на крючке. Оно пахло хозяйственным мылом — жесткий, честный запах чистоты.

Вытирая лицо, она бросила взгляд в зеркало над умывальником.

Старое, мутное, по краям пошедшее черными пятнами амальгамы.

В зеркале отражалась бледная женщина с всклокоченными волосами, темными кругами под глазами и полотенцем в руках.

Алена опустила руки.

Отражение опустило руки.

Но с задержкой.

На долю секунды. На один удар сердца.

Алена замерла.

В груди похолодело.

Она резко наклонила голову влево.

Женщина в зеркале наклонила голову влево.

Но Алена успела заметить этот микроскопический лаг.

Как в плохом видеочате, когда звук отстает от картинки.

Инерция.

Зеркало не отражало её. Оно показывало её. Словно кто-то с той стороны стекла спешно рисовал картинку, стараясь успеть за её движениями, но чуть-чуть не справлялся.

Алена медленно, стараясь не делать резких движений, отступила назад.

Женщина в зеркале отступила.

Но в её глазах — в глазах отражения — Алена успела уловить выражение, которого у неё самой точно не было.

Не страх.

Любопытство.

Хищное, холодное любопытство.

— Зеркала завешивали, — прошептала она. Голос дрожал. — Когда кто-то умирал.

Здесь все зеркала были открыты.

Алена вернулась в горницу, к свету лампы и теплу печи. Там, у умывальника, ей казалось, что спина открыта для удара.

Она села за стол.

Чашка с голубой каемкой смотрела на неё как приглашение.

Пить хотелось нестерпимо. Горло пересохло, во рту стоял металлический привкус адреналина.

Алена взяла чайник. Рука дрожала, и носик стукнул о край чашки: дзынь.

Звук показался оглушительным.

Темная, почти черная жидкость полилась в фарфор.

Аромат смородины ударил в нос, вызывая спазм в желудке. Она не ела с утра.

Она подняла чашку, подула, разгоняя пар, и сделала глоток.

Горячая жидкость обожгла гортань, провалилась внутрь, согревая изнутри.

Вкус был невероятным. Насыщенным. Живым.

Это был не чай из пакетика. Это были настоящие листья, собранные в лесу, высушенные на чердаке.

Вкус детства.

В голове вдруг вспыхнула картинка. Яркая, цветная, объемная.

Лето. Ей десять лет. Она сидит на этом самом крыльце, болтая ногами. Коленка разбита, заклеена подорожником. Бабушка выносит эмалированную кружку с таким же чаем и ломоть черного хлеба, посыпанный солью.

«Пей, Ленка. Лес силу дает. Пока помнишь вкус — не пропадешь».

Воспоминание было таким четким, что Алена на секунду выпала из реальности. Она почувствовала запах нагретых досок крыльца, услышала жужжание шмеля.

Она улыбнулась.

Впервые за этот бесконечный день уголки губ дернулись вверх.

И тут же, словно в наказание за эту секунду покоя, в тишине раздался звук.

Не из зеркала. Не с улицы.

Звук шел из-под пола.

Прямо из-под её ног.

Скряб. Скряб.

Будто кто-то водил когтем по дереву.

Алена замерла с чашкой в руке.

Звук повторился. Настойчивее.

А потом половица у печи — массивная, толстая доска — чуть приподнялась, словно кто-то толкал её снизу плечом.

И со стуком встала на место.

Алена медленно поставила чашку на стол.

Чай плеснул через край, оставив на белой скатерти темное пятно, похожее на кровь.

В доме кто-то был.

И этот кто-то просыпался.

Половица скрипнула снова. На этот раз громче, требовательнее.

Алена отступила к печи, перехватив кочергу обеими руками. Тяжелый, закопченный кусок железа с загнутым концом — не Бог весть какое оружие, но лучше, чем ничего.