Книга Египетская сила, страница 57 – Татьяна Нильсен

— Добро пожаловать на родину дорогая!

Пётр неожиданно остановился, одной рукой обнял её, прижался губами к виску. Так и стояли некоторое время молча, боясь спугнуть возникшее чувство нежности, жалости и благодарности.

Ехали молча. Клавдия наслаждалась, пробегающими за окном картинками– пушистые розовые от восходящего солнца сугробы, высокие сосны и ели с шапками снега на макушках.

— Куда мы едем?

— Я отвезу тебя к родителям.

— О, я смотрю, ты стал другом семьи и стал вхож в дом? – язвительно спросила Клава.

— Да стал, твои родители нуждались в помощи во время похорон, да и сейчас ситуация не лучше– мать уже вторую неделю в больнице с сердечным приступом, а батя или рядом с ней, или пьёт горькую, того и гляди крышу сорвёт.

— Извини, и спасибо тебе за всё.

Клава погладила его по плечу. Пётр наклонил голову и потёрся щекой о её руку.

— Я приеду вечером. Будь, пожалуйста, терпеливой. Сейчас всем непросто.

— И тебе тоже? – с грубой усмешкой спросила Клава.

— А я что, из другого теста сделан? Или это только твоя привилегия страдать? – в тон ей ответил Пётр.

В квартире был бардак, пустые бутылки, полные пепельницы окурков, смятая постель. Отец пьяно, слюняво целовал её, размазывал слёзы по щекам, что-то причитал. Клава загнала его в ванну, кое-как привела в чувство, переодела в чистую одежду. Нашла свой старый пуховик, тёплые сапоги, и они отправились к матери в больницу. Клава понимала, что ей надо какими-то силами наладить этот расползающийся мир, иначе её потери будут множиться. Матери с каждым днём становилось лучше, она уже вставала, и врачи разрешили немного ходить. Она не упрекала Клаву, только вздыхала горько и прижимала слабыми руками её голову к груди, гладила волосы и тихо говорила:

— Я боялась, что потеряла обоих, но Бог милостив, он вернул тебя. Теперь всё будет хорошо. Похоронили мы Васеньку ладом, всё как положено, спасибо друг твой помог, очень помог, а меня выпишут скоро, я уже хорошо. Вот только отец пьёт, ты бы присмотрела за ним Клавочка.

— Не волнуйся мама, всё будет хорошо, я дома, я с вами. Скоро всё наладится.

Клавдия и сама не знала, кого уговаривает, то ли себя, то ли мать. Ведь знала наверняка, что как раньше уже не будет. К ней не вернётся тот безграничный покой, который царил в её душе прежде.

Остальное время до вечера Клавдия наводила порядок, выносила пустые бутылки и мусор, меняла и перестилала постельное бельё, готовила еду. В доме запахло свежестью, едой и порядком. Клавдия видела, что отец приободрился, но втихаря заглядывал иногда в где-то спрятанную бутылку. Вечером приехали Пётр с Женькой, привезли еды и деликатесов, накрыли стол, позвали соседей, хотя Клава была против. Первую выпили за упокой раба божьего Василия. Вторую за здоровье всех близких и родных. За окном разгулялась вьюга, а в квартире было уютно и тепло, и Клавдия чувствовала себя как в детстве – в полной безопасности. Сидели допоздна, разговаривали не громко, наутро решили поехать на кладбище, но сомневались, что к могилке подойдут, потому что сугробы высокие, снега нынче много намело. И всех волновал один вопрос, но никто не осмелился спросить. А Клава молчала, ей страшно было говорить об этом, и сердце разрывать воспоминаниями.

Петру постелили на диване в большой комнате, отец захрапел в своей спальне, а они с Женькой легли в комнате, где прошли её детство и юность, ещё долго болтали про новости на работе, сплетничали и мыли кости общим знакомым, только египетскую тему не затрагивали совсем.