Книга Стадное одиночество, страница 47 – Татьяна Нильсен

— Почему закончились ваши отношения?

— Я не знаю.

— Вы не хотите говорить? – настаивал Вячеслав Юрьевич.

— Я не знаю, – упрямо повторила Василиса. – Тогда не было сотовых телефонов, интернетов, скайпов и прочих способов быстрой связи. Письма шли по десять дней и со временем слова «ich liebe dich” потеряли всякий смысл. Наверное, наши отношения просто исчерпали себя.

— В каком немецком городе вас встретил Хельмут?

— Во Франкфурте на Майне.

— Вы прибыли в Россию из Швеции шестнадцатого августа. Где проживали с того момента? – следователь вернулся в день настоящий.

— В отеле «Сельское подворье».

— Надо же, какое совпадение! Россманн проживал именно в этом отеле. Именно шестнадцатого утром его видели в той гостинице в последний раз! – Веретенников наклонил голову и сощурил глаза, выказывая подозрение. – И сей факт не может не настораживать! Из сотни московских отелей вы выбрали именно «Сельское подворье». Вы станете утверждать, что это чистое совпадение?

— Конечно! – Василиса немного растерялась, потом быстро взяла себя в руки. – Именно совпадение и ничего больше! В летний период довольно сложно найти достойное место для проживания в столице! И этот отель подходил мне идеально по цене, по питанию и по транспортной доступности! И не ищите чёрную кошку в тёмной комнате, там её попросту нет.

— Да не волнуйтесь вы так! – ехидно ухмыльнулся Веретенников. – Однако я вам не рекомендую покидать Москву до окончания расследования.

— Я под подозрением? – Волошинская возмутилась. – Может тогда вы озвучите мои мотивы? Зачем мне убивать человека, о котором я и думать забыла, а тем более таким кровожадным способом.

— Под подозрением все, кто имел личные контакты с немцем. А пока удалось установить только вас. И ещё такой деликатный момент, – следователь замялся. – Дело в том, что тело Россманна так никто не опознал. Вы – единственная, кто может это сделать. Только вы можете знать что то такое, что знают очень близкие люди, – Вячеслав снова замешкался и украдкой кинул взгляд на дочь. – Мы вас не торопим, конечно, нужно время, чтобы вспомнить некоторые физиологические подробности.

Василиса глубоко вздохнула и кинула взгляд на дочь. Ей совсем не нравилось, что Люба присутствует при столь странных обстоятельствах, в какие она попала.

— Боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Столько лет прошло! Скорее всего, он очень изменился. В то время не делали татуировок, такая мода пришла в мир гораздо позднее. В нашей стране наколками себя покрывали персоны из мест не столь отдалённых. А если у моего друга появилась тату, то это произошло после меня.

— И всё же, – настаивал Вячеслав Юрьевич.

— Вы знаете, во время посещения ФРГ я вела дневник, хотела затормозить время, пыталась зафиксировать каждую мелочь. И, поверьте, уже после ни одна поездка в другие страны не впечатлила меня настолько, как то, первое путешествие. Потом на улицах Гамбурга, Любека, Бремена я пыталась вызвать в па мяти те запахи, те ощущения, но уже не могла воспроизвести уплывающие картины. Так вот, эта тетрадь сохранилась, как ни странно. Когда я уезжала из Сибири, то сложила в коробку фотографии, какие то личные вещи и, зачем не знаю сама, положила туда и этот дневник.

— И где ты оставила коробку? – оживилась Люба, которая сидела, сбитая с толку целым потоком откровений, которые связывали мать с прошлым. Ей казалось, что о самом родном человеке она знает всё, и тут всплыли такие подробности, которые ещё предстояло переварить! – У нас там не осталось ничего!