Книга Приют тайных соблазнов, страница 70 – Татьяна Нильсен

— Вера есть у каждого, даже у самого мерзкого преступника. Мои родители мусульмане, они совершают обряды и чтут традиции, но никогда силой и своим авторитетом не давили на меня в этом вопросе. Предоставляли право выбора.

— И ты выбрал? – допытывалась Наташа.

— Ты знаешь, я выбирал профессию, я выбирал жену, квартиру, которую я хочу купить. А Бога я не выбирал. Для меня достаточно того, что я знаю: Бог есть. Мне с этим знанием и уверенностью легко жить.

Время пролетело быстро. Наташа выразила сожаление, что они не успеют всё осмотреть до шести часов. И самое печальное то, что небо заволокло тучками, и начал накрапывать мелкий дождь, поднялся ветер и зашумел в ветвях деревьев. Неожиданно Ладога, до этого спокойная, забурлила ворчливо волнами. Они как раз подошли к Спасо-Преображенскому собору Валаамского монастыря.

— Сделай фотографию, пожалуйста, пока я совсем не намокла, – Наташа достала из кофра фотоаппарат.

— Ты знаешь, говорят это плохая примета фотографироваться на фоне храма или часовни. А внутри собора делать снимки так же запрещено.

— Странно. Первый раз слышу о такой примете, – пожала плечами женщина и засунула камеру в сумку.

Проходящая мимо девушка улыбнулась:

— Давайте я вас запечатлею на фоне сосен. Получится красиво.

Они пристроились рядом, и Рафик, осмелев окончательно, положил руку на плечо Наташи, а та, в порыве благодарности, повернулась и чмокнула его в щёку.

От чистейшего воздуха и долгих пеших прогулок невероятно захотелось есть. У Монастырской бухты они протиснулись сквозь толпу туристов к небольшой трапезной. Блюда были постными, но с голодухи показались невероятно вкусными. Наташа наблюдала, с каким аппетитом её друг поглощает еду, отрывает куски хлеба и собирает корочкой остатки жареного лука с тарелки. Она невольно сравнила Рафаэля со своим мужем. Эрин всегда ел вяло, даже когда был очень голоден. Её любимую гречневую кашу он считал кормом для собак, запах рыбы не переносил, а пережаренный лук в сочетании с морковью вызывало почти отвращение. Наташа поставила локти на стол, а улыбку спрятала в пальцах.

«Наша невестка всё трескат, да трескат, а мёд так и жрёт! – весело подумала она. – Не умеют турки жить так вкусно, как русские».

Рафаэль увидел её смеющиеся глаза, и догадался, о чём подумала женщина. Он собрал крошки хлеба со стола и забросил в рот, потом вытер рот салфеткой и вдруг стал серьёзным:

— Я поздний ребёнок. Моя мама коренная петербурженка, ей совсем маленькой пришлось пережить Блокаду Ленинграда. И она нас с братом с самого детства приучила беречь еду. Ты не думай, не прятать корочки хлеба под подушкой, а брать ровно столько, сколько сможешь съесть. И я своих пацанов к этому приучаю. Это на каком-то генетическом уровне должно передаваться из поколения в поколение. Совсем не значит, что надо давиться, но доесть кусок – птичкам скорми, рыбкам, кошкам, собакам, но выбрасывать хлеб на помойку большой грех. Мама не любит вспоминать именно это прошлое. Мне кажется в ней жил этот страх, и поэтому она воспитывала нас в строгости, хотела оградить от соблазнов, которые невольно и обязательно принесут страдания.

— И уберегла?

— Соблазн это желание обладать чем-то, деньгами, властью, женщиной и от этого невозможно оградиться, – с какой-то грустью ответил Рафаэль. – У человека нет выбора, когда соблазн овладевает всей сущностью. Он пленён и ничего с этим не может поделать.