Книга Чарующая бесполезность, страница 2 – Татьяна Нильсен

Повисла пауза. Эдуард покачал головой:

— Так и знал, что забудешь. Напоминаю— завтра в шесть часов у меня. Приедут компаньоны с жёнами, пасынок с невесткой, моя бывшая Светлана с очередным воздыхателем.

— Ну как же без неё. — язвительно вставила Марина и добавила. — Конечно я завтра буду. Твоя домработница справится или приехать пораньше, чтобы помочь?

— Думаю Евгения Степановна всё успеет, да и официант из ресторана приедет на помощь.

Марина на том конце провода усмехнулась:

— Всё у тебя с ног на голову. Вокруг деловые, богатейшие, известнейшие люди города, а все Павлики, Васьки, Петьки, а вот домработница Евгения Степановна.

Эдуард засмеялся, его отпустил испуг, и он расслабился.

— С самого начала повелось для того, чтобы она дистанцию чувствовала, а дистанцированным оказался я. — он махнул рукой. — Да, не важно, главное готовит хорошо, убирает тщательно, не ворует и нос свой не суёт в чужие дела.

Повисла пауза и Марина вдруг почувствовала его волнение.

— Послушай, а может ты ко мне приедешь, потом поужинаем вместе?

— Нет, спасибо. Если я приеду, то не дам тебе работать. Но завтра, когда все уйдут, я бы хотел с тобой серьёзно поговорить.

— Интригующе. — хихикнула женщина. — Уж не замуж ли ты меня решил позвать после стольких лет?

— Может и замуж. — подыграл ей мужчина и посерьёзнел. — Это очень важно, а доверять я могу только тебе.

— Надеюсь это важное терпит?

— Надеюсь, что да. Целую.

Мужчина отключился, чтобы Марина не начала выпытывать о чём он хотел с ней поговорить. Дом опять погрузился в тишину и прежний страх снова заполз за шиворот. Эдуард передёрнулся и огляделся вокруг— все вещи стояли на своих местах. Элегантные, итальянские кресла с шёлковой обивкой, такие же диванчики, низкий кофейный столик, еле слышно тикали замысловатые, каминные часы в стиле рококо, обрамлённые порхающими ангелочками. Огромные окна чуть прикрывали тяжёлые, испанские портьеры, а за ними от ветра колыхались пальмы в кадках, которые на лето выносили во двор из зимнего сада. Все казалось привычным и покойным, но Эдуард понимал, что спрятаться невозможно, даже если ты уедешь на край света. Смерть обязательно найдёт тебя. Он некстати вспомнил старый анекдот о том, как мужик на звонок открыл дверь и увидел маленькую, жёлтую, неказистую старушку с косой, в чёрном плаще. Дядька оторопел и горестно воскликнул:

— Ах, какая нелепая смерть!

А старуха, отодвинула ошалелого мужика костлявой ручонкой в сторону и, направляясь в квартиру, прошепелявила:

— Я не за тобой, я за твоей канарейкой.

«Может и сейчас можно как-то обмануть судьбу?»— подумал мужчина, но пока страх парализовал его, и он никак не мог решить, какие шаги предпринять дальше.

Эдуард Аркадьевич Гульбанкин родился в простой, среднестатистической, рабоче-интеллигентной семье. Мать учительница начальных классов, а отец тракторист в ЖЭК-е. Если мать, в их небольшом, сибирском посёлке, величали по имени и отчеству Мария Александровна, то выпивоху папашу кликали, как правило, просто Аркашкой или Аркашкой-промокашкой, потому что в него легко впитывалась любая жидкость с повышенным градусом. В принципе отец был хорошим человеком, ни мать, ни сын не слышали от него ругательств, а уж тем более, чтобы батя поднял на кого-нибудь руку, такого отродясь не случалось. Просто человек он по сути был мягким и податливым для его востребованной профессии. В посёлке не имел приусадебный участок может только конченый забулдыга или инвалид первой группы, остальные же сажали картошку гектарами. Почти каждая семья держала в стайке или сараюшке свиночку, телка или десяток кур, и скотину надо было чем-то кормить суровыми, сибирскими зимами. А весной и осенью самый лучший друг это тракторист. Мало того, что Аркашка положенную смену отработает, так потом до темна частные угодья вспахивает. Да что говорить, в нём нуждались круглый год— кому что доставить по бездорожью или вывезти урожай с поля. Помимо зарплаты в отцовских карманах денежки водились, но благодарные поселковцы обижались, если тракторист не сядет с ними за стол и не обмоет урожай или покупку нового холодильника. Частенько папка еле доходил до дома и валился без чувств— вымазанный в мазуте и пропахший керосином. Мать посматривала на порог, где стояли стоптанные кирзачи и ухмылялась: