Книга Чарующая бесполезность, страница 118 – Татьяна Нильсен

— Да что вы понимаете! — вяло возразил караваев. — Я всё сделал правильно с этими людьми. Никчёмные, волею судьбы получившие возможность воровать по крупному, играть по крупному я дал им возможность умереть по крупному. Вон, все газеты пестрят о жертвах от рук серийного маньяка.

— Не скажите, вся слава достанется вам. Тем, кого вы убили уже всё безразлично. Скажите, зачем надо было устраивать театр одного актёра с переодеваниями и пиковый валет на месте преступления?

— Во первых я не хотел, чтобы вы решили, что это простая бытовуха, каждого из них могли грохнутиь или жена, или конкуренты, или родственники из-за наследства, Я наталкивал вас на мысль, что это звенья одной цепи. — Родион усмехнулся своим воспоминаниям. — Знаете, красота по-японски— не в вещах самих по себе, а в их комбинациях, плетущих узор светотени. — мужчина наклонился к самому уху полицейского и прошептал. — Позвольте мне испытывать наслаждение от мимолётности и чарующей бесполезности вещей.

У Шапошникова мелькнула мысль, что парень лишился рассудка, но когда посмотрел в воспалённые глаза, то понял: Родион ждал их, именно его, Шапошникова или Рафика, или Карамболя просто потому, что уже не в состоянии был носить эту ношу в себе. Когда он убил первый раз то плакал наверное, но потом уже не смог остановиться, а сейчас глаза его лихорадочно горели, но глядел он чисто и разумно. Они замолчали, каждый думал о своём, неожиданно Караваев тихо заговорил:

— Они не боялись, когда узнавали, кто к ним заявился. Кто я для них— тварь дрожащая, с которой нечего считаться. Причём никто из них не забыл эту историю. Приглашали выпить. А Сатаров тот вообще махнул рукой и предложил забрать картины, антиквариат, деньги и не потому что испугался, а потому что для старого друга ничего не жалко. — Караваев дёрнул головой, криво ухмыляясь. — Убивать не страшно, страшно потом с этими трупами в душе жить.

— Вы говорите, что не собирались убивать Гульбанкина, а как же отравленное вино? Оно предназначалось ему, а не той несчастной женщине, которая его выпила? Потом покушались на этого паренька официанта. А ведь он перед вами ни в чём не виноват!

Караваев так глубоко ушёл в свои мысли, что не сразу понял, о чём говорит следователь. Потом вдруг встрепенулся и расправил спину.

— Вы в своём уме? — в голосе Родиона звучало возмущение. — Какое вино, какой официант? Неужели вы думаете, что я, как сумасшедший с бритвою в руке, привыкший убивать, начал резать всех подряд? Или вам надо повешать на кого-нибудь нераскрытые дела? Что за бред?

— Вы можете возмущаться сколько угодно, только ясно, как день, что это звенья одной цепи. Официант Кравцов жив и сможет опознать того, кто хотел его убить, а точнее зарезать. Во всех случаях мы находили карту, оставленную вами, а убивали вы по-разному— троим вкололи яд, одного утопили в ванной, Гульбанкина хотели отравить, а несчастного паренька, который согласился принести отраву в дом резали ножом.

— Что вы такое говорите! — Караваев закрыл голову руками. — Я не делал этого!

— Чего не делали? Вы сами сознались в убийствах!

Шапошников почти кричал от чего Родион крепче сжимал голову руками и пальцами затыкал уши. Полицейский понял, что сегодня уже ничего не добьётся и надо сворачивать допрос. Он вызвал наряд, чтобы доставить преступника в СИЗО.