Книга Норка для Норы, страница 62 – Татьяна Нильсен

— Так Серёга, мы с тобой после договорим, но помни, что времени у тебя нет. Сам понимаешь, с банками шутки плохи. Если на следующей неделе не начнутся выплаты, то придут приставы. Я не буду тебе напоминать, что в залоге у банка твоя звероферма.

С этими словами толстяк вышел вон, оставив после себя запах дорогого одеколона, перемешанного с потом. Сергей Сергеевич остался один на один с самим собой, за грязным столом, в пыльном доме. На душе у него было так же мерзко и пакостно. Он понятия не имел что делать, довериться Свешников никому не мог, и один был совершенно беспомощен. Сын благополучно улетел в Англию, и на ум пришла только одна кандидатура – его домработница Изольда. Он подумал, что рано или поздно с ней пришлось бы поговорить, выяснить, что тогда произошло. Он слышал, что Изольда приходила несколько раз, только Софья гнала её в три шеи и на порог не пускала. Он вспомнил её телефон и на ощупь набрал номер.

— Да я вас слушаю.

— Изольда, это Свешников. Ты можешь приехать?

— Ах, Сергей Сергеевич, конечно! Я буду через несколько минут.

Женщина не знала, что происходит и в каком настрое по отношению к ней звонил хозяин, но обнадёживало то, что он сам с ней разговаривал без посредников. Изольда лихорадочно соображала, какие слова скажет в своё оправдание, она была уверена, что найдёт правильные выражения и объяснит, почему решилась на этот шаг. Увлечённая такими раздумьями, женщина быстро добралась до коттеджа. Когда открыла дверь, то увидела, неряшливо одетого хозяина. Оглядевшись, покачала укоризненно головой – дом давно никто не убирал, слой пыли покрывал напольные часы, которые остановились и не тикали уютно. Пыль покрывала всё – стол, пол, люстру и лестницу, ведущую на второй этаж. Свешников молчал несколько секунд, прислушиваясь и принюхиваясь, потом спросил:

— Изольда?

— Да Сергей Сергеевич. Это я.

Женщина испуганно остановилась у порога, прижимая пустую сумку к животу, не зная, что делать дальше. А Свешников лишь произнёс:

— Я кушать хочу.

Из глаз женщины хлынули слёзы, но она совладала с волнением в голосе и поспешила на кухню со словами:

— Обед будет через несколько минут. Потерпите.

Свешников поплёлся следом, уютно расположился в углу на плетёном, ротанговом диванчике. Его успокаивали привычные, но забытые звуки и запахи, которые доносилисьиз кухни. За то время пока Изольда не приходила в дом, он соскучился по запаху свежего борща, тушёного мяса, блинов. Ему нравился звук брякающих кастрюль, звон хрустальных фужеров и тарелок элитной немецкой компании «Villeroy Boch». В отчем доме всегда была красивая, дорогая посуда, но родители её запирала по шкафам и в кладовке. И только по праздникам, когда приходили гости, всё это стеклянно-хрустальное богатство перетиралось и с трепетом, аккуратно выставлялось на стол с белоснежной скатертью. Дорогие гости чванились только первый час застолья. Потом благоговение к убранству и сервировке грубо попиралось, красное вино проливалось мимо фужеров на скатерть, с вилок падали куски мяса, так и не попавшие в открытый рот. Это уже не имело никакого значения, потому что разгорячённый отец растягивал меха гармошки, а гости с упоением пели про «Калину», про «Мороз», про «Рябину». Репертуар почти никогда не менялся, застольщики и плакали и смеялись, и пускались в пляс, а некоторые, утомившись, впадали в дрёму, уютно уткнувшись в салат. Ребятня бегала тут же, таскала куски со стола, подпевала, приплясывала, корчила рожицы, передразнивая пьяных взрослых. А наутро церемония повторялась в обратном порядке – драгоценная посуда мылась, сушилась и отправлялась обратно в кладовую и в шкафы. В повседневности семья пользовалась эмалированными кружками и тарелками из разносортицы, ведь по-другому нельзя, два пацана в доме, всё равно всё перебьют. Когда у Сергея Свешникова появился свой дом, он завёл другой порядок. Семья пользовалась красивой посудой ежедневно. Он выписал из Германии сервиз «Botanica» от известной компании «Villeroy Boch» на сто двенадцать предметов и очень гордился этим приобретением. Особенно, когда к столу подносили русский борщ или окрошку в роскошной супнице, расписанной одуванчиками и репьями. А для Элеоноры такие вещи были делом заурядным и обычным, она росла в профессорской семье и особого пиетета не испытывала к вещам, как она считала, повседневным. Женщина не знала, а муж не рассказывал, что ножом и вилкой он научился пользоваться с большим трудом к тридцати годам. Сначала он терялся во множестве столовых предметов, находившихся на столе, и не знал, какую вилку и нож брать сначала – те, что ближе к тарелке или дальше, в какой бокал наливать воду, а в какой вино? Свешников специально наедался дома перед тем, как отправиться в гости или ресторан, чтобы есть как можно меньше и не обратить случайно на себя внимание медвежьей неловкостью. А с потерей зрения, он и вовсе получил оправдание, да только слабовидящего инвалида, стали меньше приглашать, к его облегчению. Сергей Сергеевич тихо сидел в углу, углубляясь в воспоминания и нелёгкие мысли. Всё спуталось в голове, и он никак не мог разложить по полочкам, упорядочить проблемы, которые множились и прибавлялись.