Книга Норка для Норы, страница 58 – Татьяна Нильсен

— Ты знаешь, в каком банке у Элеоноры счета?

Иса усмехнулся, а полицейский почесал макушку.

— Понятия не имею. Сейчас банков, как грязи. У мужа надо спросить. Уж он-то точно знает, потому что через шесть месяцев наследует все деньги своей жены.

— И? – продолжил адвокат, – тогда он решит свои финансовые проблемы. Снова мы возвращаемся к этой версии. Свешников единственный, кому интересна смерть жены, а так как он по состоянию здоровья не мог совершить убийство, то остаётся только мадам Софья Полетаева, которая в роковой день находилась в Афинах.

— Сейчас в управлении оформлю ордер на арест и поедем в дом безутешного вдовца, я уверен, что Софья именно там. Я не думаю, что она начнёт упираться и выгораживать хозяина. Расскажет, как миленькая все подробности.

А в это время Петрищев уже битый час старался быть сдержанным и корректным, но это оказалось выше его сил. Хотелось треснуть по затылку этого балбеса, а как минимум покрыть трёхэтажным смачным матом, чтобы кукушка в голове этого идиота ,заскочила в свой скворечник и заткнулась. Серебряков Пётр Анисимович сыпал блатным словечками направо и налево. Оказалось, что опыт общения с правоохранительными органами не ограничился одной судимостью. А сроки-то отбывал копеечные, зато наколок понатыкал во все руки, веерные пальцы синими перстнями разукрасил, речами поднатарел – матёрые урки позавидуют, морды научился кривить презренные, мол, в падлу с тобой, ментовская харя за одним столом сидеть. Слушал это всё сорокалетний мужик – мент со стажем Петрищев Сергей и думал гневливо:

«Ах ты, поганка гнилая да бледная выкобениваешься, да куражишься передо мной! Вот закрою на сорок восемь часов к беспредельщикам в камеру, потом посмотрю, как на фальцет перейдёшь».

Но взял себя в руки и по возможности спокойно сказал:

— Вот сидишь ты передо мной Пётр Анисимович блатуешь, а ведь тебе скоро тридцатник. Ни жены у тебя нет, ни детей и время пришло о наследниках пора подумать. Да только закрою тебя и забудь про женщин на долгий срок.

— Да не пугай ты меня, начальник. Нет у тебя ничего на меня!

— Найти раз плюнуть! Только копну твою меховую богадельню, – у Петрищева действительно ничего не было ни на Серебрякова, не на то, что бизнес имеет криминальный оттенок, но говорил он уверенно и иронично. – Тебя хозяева сами закопают. А ведь дома ждёт парализованный отец, кто за ним ухаживать будет? Отправишься в места не столь отдалённые, на нары. А за здорово живёшь или от доброты сердечной ни одна жалостливая соседка куска хлеба ему не принесёт.

Петя Серебряков приглох, только сопел шумно, но стало понятно, что дешёвый кураж иссяк. Постепенно сошёл на нет мат и жаргон. Петрищев подумал, что у блатняка это защитная реакция, как скунс выпускает свою вонь при возникновении опасности. Словесные жаргонизмы как-то постепенно заменились нормальной речью. Парень подумал про себя:

«И, правда, чего это я из-за чужого богатства задницу в клочья раздираю. Они барыши делят, а я лишь Барбосом на воротах стою. И вообще моё дело маленькое».

А вслух только огрызнулся:

— Что надо? Спрашивай.

— Так-то лучше. Откуда узнал про документы?

— Про какие документы?

— Петь, не валяй дурака! Ты хотел заполучить патент и химическую формулу?

— А ты, начальник, сам как думаешь, мне нужно это? Да я в этом ничего не понимаю. Хозяин нарыл где-то информацию, что конкурент затеял прорыв. Изобрёл какой-то химический состав для выделки шкурок животного из Южной Америки, я таких не знаю даже. Самое интересное, что на нашей ферме таких и не водится. Мы вместе с управляющим – он толковый зоотехник, хозяина предупреждали, что ничего из этого не выйдет. Уж работаем с норками, соболями, лисами и будет! Дело налажено на аукционе «Союзпушнина» без остатка всё продаём. Но хозяин упёрся, мол, если первыми наладим выделку этих шкурок, то прибыль подскочит в три раза.