Книга Рапсодия Богемской, страница 25 – Елена Дорош

Нонну она знала с рождения, помогала сделать первые шаги в профессии, ну и, конечно, любила. Нонна отвечала ей тем же. Их связь стала еще сильней после смерти Ирины, хотя видеться удавалось не чаще раза в год или два.

Пока Нонна с Викой жили в Москве, любили наведываться в Кострому летом. Маленький зеленый город будил в них ностальгию по чему-то уютному и доброму, безвозвратно ушедшему из жизни людей двадцать первого века — особей жестких, прагматичных, практически лишенных эмпатии. Кострома с ее зелеными улочками и купеческим флером вводила в состояние, похожее на летаргический сон. Причем радостный и светлый.

Москва да и Петербург являли собой полную противоположность этому волжскому городу, поэтому, несомненно, проигрывали бой за остатки сентиментальности в человеческой душе.

Звонить Генриетте на сотовый было бесполезно. Она вечно забывала его в разных местах и могла найти через неделю.

Нонна набрала номер учительской и долго ждала, когда кто-нибудь возьмет трубку. Наконец ей ответили и даже любезно согласились пригласить Генриетту Власовну к телефону.

Как только Генриетта сказала «алло», Нонна с железом в голосе велела ей перейти к тому аппарату, который не смогут прослушивать, и в то место, где она будет одна.

Испуганная Генриетта выполнила приказание и с дрожью в голосе спросила, что случилось.

— Мне нужна твоя помощь в одном очень важном, благородном, но опасном деле, — начала с заготовленного текста Нонна. — Она потребует от тебя самоотдачи, смелости, выдержки и… нарушения Уголовного кодекса. Речь идет о жизни ребенка.

Фразу про ребенка Нонна нарочно поставила в конце, чтобы Генриетта запомнила именно ее.

— Жизни ребенка, — повторила та.

Нонна замерла.

— Говори, что надо делать? — решительным голосом потребовала Генриетта, и Нонна поняла, что она все-таки не зря училась на психолога.

— Девочке несколько месяцев. Родителей убили. То, что ребенок у меня, не знает никто, но его ищут. Не родственники, а убийцы. Надо спрятать, чтобы не нашли. Ты должна устроить малышку в детский дом так, чтобы все выглядело законно. Документов нет, имя и фамилия неизвестны.

Слушая ее речь, Генриетта не издала ни звука. Нонна сочла это хорошим знаком и не ошиблась.

Как только она замолчала, воспитательница совершенно обычным голосом спросила:

— Как назовем девочку?

Она подумала секунду и сказала:

— Викой. Викторией.

— А фамилия?

Нонна улыбнулась и ответила:

— Виноградова. Пусть будет Виноградова. А ты не знаешь, случайно, когда они начинают головку держать?

— Первые попытки недели в две-три, а в вертикальном положении и надолго примерно в три месяца.

— Значит, дату рождения поставишь первого мая. Чтобы не забыть.

— Позвоню, когда все сделаю. Береги себя.

— Береги девочку.

— За это не волнуйся.

— Муж ни о чем не должен знать, понимаешь?

— Никто ничего не узнает. Можешь не сомневаться. Только мы вдвоем и больше никто и никогда.

Нонна слушала клятвенные заверения и думала, что одну тайну она не доверит никому. Даже верной Генриетте знать об этом не следует.

Опасно для жизни.

— Вот так появилась Вика Виноградова, — закончила Нонна.

Ее голос звучал устало.

Вика за все время не произнесла ни звука. Смотрела круглыми глазищами и молчала.

Поглядев на нее, Нонна встала и на пятках потопала в кухню. Свои «валенки» она сняла, и теперь они одиноко стояли возле кресла. «Как будто не пожелали отправиться следом за хозяйкой», — грустно усмехнулась Вика.