Книга Тень над музеем, страница 36 – Кирилл Сафонкин

Анна взяла телефон, тяжёлый, как кусок металла.

— Спасибо.

— И ещё, – добавил он. – Кто-то из их людей сливает информацию. Вы, вероятно, уже встречались.

— Ильин, – сказала Анна.

Сорокин поднял брови.

— Значит, он всё-таки решился. Это опасно и для него, и для вас. Его не тронут сразу, но могут использовать как приманку.

Анна кивнула. Сорокин встал, прошёлся по кабинету, потом остановился у окна, глядя в дождливый двор.

— Я не знаю, дойдёт ли это дело до суда. Слишком много денег. Но уже факт, что вы вытащили их в свет, – трещина. Иногда трещины рушат стены.

Он обернулся:

— Готовьтесь: после публикации придёт ответ. Они будут пытаться лишить вас репутации, а если не получится – давления хватит, чтобы уничтожить физически.

Алексей тихо выругался.

— Отличная перспектива.

Анна посмотрела на Сорокина и впервые за долгое время улыбнулась уголком губ.

— Знаете, майор, я привыкла к угрозам.

— Это не угроза, – сказал он. – Это предупреждение.

Он протянул руку.

— Спасибо за смелость.

Анна пожала. Ладонь майора была холодной, но уверенной. На выходе Алексей молчал. Они шли по мокрому асфальту к такси, каждый погружённый в свои мысли.

— Он прав, – наконец сказал Алексей. – После выхода материала начнётся шторм.

— Пусть, – ответила Анна. – Назад дороги нет.

Телефон Анны завибрировал. Сообщение без номера:

«Ты играешь в их поле. Они уже расставляют сети в Москве.»

Анна показала экран Алексею. Тот только покачал головой:

— Они уже знают, что ты здесь.

— Отлично, – сказала она. – Пусть знают.

И впервые за эти дни почувствовала не страх, а что-то вроде азарта: паутина начала шевелиться. Ночь опустилась на Москву тяжёлой мокрой шалью. Анна сидела в гостиничном номере с занавешенными окнами, ноутбук светился голубым прямоугольником. Алексей уехал к редакторам, Сорокин – в управление. Она осталась одна – и именно это одиночество было самым громким за весь день. Экран мигнул: «Материал принят к публикации. Запуск в 06:00».

Руки Анны дрогнули – не от страха, а от долгого напряжения. Глубокий вдох – и на сердце что-то похожее на облегчение: всё, что они добыли, уйдёт в эфир. Уже не остановить. Она закрыла ноутбук, но было не до сна. Каждый шум за дверью казался шагами. Каждое уведомление на телефоне – сигналом беды. В три ночи раздался тихий стук. Сердце подскочило. Она подошла к двери, посмотрела в глазок – пустой коридор, только мигает лампочка аварийного света. Через секунду – вибрация телефона. Сообщение без номера:

«Ты думаешь, публикация спасёт? Это только начало. Мы знаем, где ты. Мы знаем, кто рядом.»

Анна медленно выдохнула. Закрыла сообщение. Села на край кровати, сжав руки. В шесть утра интернет взорвался. Ленты заполнили фотографии со склада, видео погрузки ящиков, документы с печатями и подписями. Имя Крылова вышло в тренды, а рядом – слова «музей», «контрабанда», «культурное наследие». Редакция Алексея выложила длинный материал: схема хищений, поддельные реставрационные акты, списки покупок для частных коллекций за границей. Подписи подделывались, а через офшоры уходили миллионы. Параллельно федеральные телеканалы делали вид, что «проверяют факты». Одни приглашали «экспертов», которые обвиняли журналистов в клевете. Другие молчали. Соцсети кипели. Кто-то благодарил Анну, кто-то проклинал. Её фото начали расходиться по новостям: детектив в куртке, с камерой, взгляд в объектив. Это было странно – видеть себя символом. К полудню началась обратная атака. Сайты, близкие к властям, публиковали «компромат»: «Морозова – неудачливый частный сыщик с долгами», «Скандал ради славы». В сеть слили её старый налоговый отчёт, фотографии с личных праздников. Телефон разрывался от анонимных звонков: уговоры, угрозы, шёпот о «случайных авариях». Анна читала всё это с холодным вниманием. Страх был – но новый, дисциплинированный. Он не парализовал, а давал сосредоточенность.