Книга Верховенский, страница 62 – Priest P大 (Прист)

— Дядя Гу заботился обо мне четыре года. С детского сада до третьего класса. У детей в началке небольшой выбор тем для сочинений, в основном «Мои родители» и «Моя мечта». Так вот, я всегда писал, что мой папа – дядя Гу, а мечта – стать полицейским.

Молодой и перспективный Гу Чжао в то время только занял должность заместителя капитана следственной группы, много работал и часто оставался на дежурство. Но при этом он очень любил возиться с детьми – возможно, сказывалось длительное одиночество. Поэтому, когда мать Сяо Хайяна уходила на работу, мальчик с портфелем в руках шёл в гости к дяде Гу и с раскрытым ртом слушал истории о том, как полиция ловит всяких негодяев.

Сяо Хайян стабильно занимал первое место в классе по успеваемости. Сверстники завидовали ему, поэтому, прознав о разводе родителей, стали сбиваться в группки по несколько человек и осыпать неизвестными ругательствами, услышанными по телевизору. Дразнили за то, что у него нет отца, называли «сыном потаскухи».

Сяо Хайян с детства страдал косноязычием, поэтому пытался решить проблему силой, но и в этом не преуспел. Он всегда первым начинал махать кулаками, но в итоге неизменно оказывался на земле, избитый толпой. Однажды после школы местная шпана прижала Сяо Хайяна головой к асфальту и глумилась над тем, что его с матерью бросили. Проезжавший мимо Гу Чжао увидел эту сцену, слез с велосипеда и широким шагом подошёл к толпе. Высокий и статный полицейский в парадной форме выстроил обидчиков в ряд и десять минут читал им нотации, а в конце пригрозил: «Если вы хоть пальцем тронете моего сына, всех увезу в отделение!»

— Я мечтал, чтобы он взял в жёны мою маму, и всячески пытался их свести, чем только смущал обоих. Позже дядя Гу сказал, что в мире бывают разные люди и он из тех, кто никогда не женится и не заведёт собственных детей. Так что раз уж я стал ему сыном, то должен хорошо учиться, чтобы в будущем заработать много денег и помогать ему в старости.

Сяо Хайян вдруг заметил, что лицо Ло Вэньчжоу перед глазами расплылось, провёл ладонью по щеке и обнаружил, что, сам того не желая, расплакался. Смущённый и недовольный собой, он опустил голову, снял очки и грубо вытер слёзы рукавом.

— Когда произошла серия убийств на автомагистрали триста двадцать семь, я учился во втором классе. Дядя Гу тогда буквально поселился на работе и недели две не появлялся дома, а я заходил к нему каждый день: поливал цветы и читал газеты, которые тот выписывал. Из них я узнал про дело «триста двадцать семь» и ещё долго приставал к дяде Гу с расспросами. – Сяо Хайян сделал короткую паузу. – Год спустя случился тот инцидент. Я остался у него с ночёвкой, проснулся посреди ночи и увидел в гостиной свет. Я хотел встать попить воды и вдруг услышал, как он тихо сказал кому-то по телефону: «Я знаю, звучит невероятно, но там был не только Лу Гошэн».

Ло Вэньчжоу вспомнил предсмертное письмо лао Яна, и сердце забилось быстрее.

— Что это значит?

Восьмилетки отличаются ненасытным любопытством и бурным воображением, а взрослые порой забывают, что у детей тоже есть глаза и уши. Дело было во время летних каникул, Сяо Хайян как раз маялся от скуки и решил втайне провести собственное небольшое расследование.

— Дядя Гу всё время казался нервным и измотанным. Как-то раз, когда он уснул, из кармана выглянул уголок блокнота – тогда все полицейские носили такие при себе. Я не удержался, по-тихому стащил его и начал листать. За несколько месяцев до того дядя Гу писал: «В клубе в районе Хуаши произошла массовая пьяная драка: предположительно, на почве ревности клиента проститутки. Один из участников скончался на месте. Когда полиция попыталась восстановить картину событий, криминалисты обнаружили на пивной бутылке отпечатки разыскиваемого Лу Гошэна».