Книга За спиной войны, страница 21 – Александр Тамоников

«То, что это диверсия — в этом нет никакого сомнения», — подумал Крылов и потушил сигарету. Он отошел еще дальше от толпы, чтобы не мешать устранять последствия взрыва моста и наводить порядок. Его интересовало одно — как это могло быть сделано, кем и ради каких целей? Вот главный вопрос — кто исполнитель и кто приказал это сделать.

Он тут же вспомнил еще одно наставление, усвоенное им со времен школы разведки: «Диверсанты не действуют в одиночку. Редко, но обычно они не настолько самонадеянны и следуют чьим-то чужим приказам. Есть тот, кто руководит любой операцией, тот, кто непосредственно отдает приказы, и тот, кто больше других заинтересован в действии диверсантов и успешности их миссий. Чаще всего это и есть враг. Есть же те, кто ведом приказами врага — исполнители. Именно они стоят за конкретными действиями, а не только словами. Они, не жалея себя, готовы даже отдать собственную жизнь за то, чтобы выполнить приказ врага».

А значит, часто в ход идут манипуляции или, в некоторых случаях, фанатичность. Если в первом случае исполнитель становится диверсантом больше не по своей воле, а только из-за угрозы либо его жизни, либо кого-то из его близких, ну или других манипуляций, то к его разуму еще можно воззвать. Таких еще можно остановить — они понимают, на что идут, способны анализировать свои поступки и сдаться самовольно.

Что же касается второго варианта, то здесь, конечно же, намного сложнее. Такие люди, хотя сложно таких назвать людьми, окончательно принимают сторону врага и уверены в истинности своих позиций и мнений. Они пойдут на все, они сами становятся врагами, а не просто предателями. Часто они сами выступают с инициативой, именно они с большой легкостью, как будто им ничего не стоит предать Родину, идут на сделку с врагом и в дальнейшем становятся его пособником.

Вырвал из воспоминаний Крылова подошедший к нему Иван. Вместе с Аней они почти что подбежали к нему.

— Витя! — воскликнул Соловьев и глянул по сторонам. Вроде никого из посторонних близко к ним не было, а значит, можно было перейти сразу к делу.

— Нам столько всего нужно рассказать вам, товарищ капитан, — добавила запыхавшаяся Аня и поправила прядь волос, упавшую на ее лоб. — Точнее, доложить.

— Не здесь, — кратко ответил Крылов и повернулся к ним, бросив последний взгляд на разрушенный мост. — Давайте пойдем на квартиру. Там все и обсудим. Здесь… могут быть лишние уши.

Конечно, Крылов не знал наверняка. Но чутье капитана редко, точнее, никогда его не подводило. Он привык много думать и мало говорить. И пока он думал, он просчитывал в своих мыслях множество вариантов развития событий. Так и бывает: что-то происходит, а он уже знает несколько вариантов того, что будет дальше. Именно благодаря скрупулезному анализу и стратегическому уму, как это выделили в его анкете во время прохождения экзаменов в разведшколе, Виктор мог понять природу многих событий, мотивы людей и их дальнейшие действия. Он, правда, не был гением, не был психологом или пророком, как рассказывал о себе тот же Вольф Мессинг. Он, скорее, просто умел замечать то, что не видели другие, обращать внимание на мелочи и выстраивать из этого логическую цепочку.

Вот и сейчас Крылову казалось, что логично было бы со стороны диверсантов затеряться среди толпы неравнодушных смолян, послушать разговоры и оценить масштаб реакции жителей города на их действия, ну и, очевидно, саму успешность их миссии. Ближе всего они должны были быть к милиционерам — те в форме, заметить их легко, и от их дальнейших действий зависит то, что именно стоит затем доложить своему начальству. Если подрыв состоялся, а так оно и было, то немудрено, если те, кто это сделал, находились где-то поблизости. Крылов посмотрел по сторонам. Никто не смотрел на него и его команду. Смоляне, к счастью или нет, больше доверяли милиции, во главе которой стоял Титов, прямо в эту минуту активно размахивающий руками и обещавший наказать всех причастных к подрыву моста. Он не осмеливался сказать, что это диверсия, но уверял всех и каждого, кто слышал его громогласные изречения, что преступники будут непременно найдены, а поиски начнутся «сию же минуту!».