Книга Назову себя шпионом, страница 9 – Евгений Таганов

— Почему сюда переехал? У тебя сегодня в институте, что, нет занятий? Действительно будем мебель покупать? — Она спрашивала так быстро, что он не успевал отвечать, заставить ее замолчать могут лишь любовные объятия. Ну что ж, пусть так и будет! Живо превращайся в несравненную Инь, желающую угодить своему Яну и немножко себе. Увы, несовершенство мужской физиологии регулярно все равно возвращало их к разговорам.

— Тебе было хорошо со мной?

— На три с минусом.

Удар кулачком в бок.

— На пять с плюсом.

— Ты скучал без меня?

— Даже не вспоминал ни разу.

Еще толчок.

— Скучал двадцать пять часов в сутки.

— Я не толстая?

— Для грузового лифта в самый раз.

За это аж два быстрых удара.

— Для меня самый идеальный мясной баланс.

Как только перейти к самому главному? Значит, сейчас открываю рот и говорю: я не Дима Волков, а Александр Копылов с миллионом баксов в финском банке и с дачей на Саймаа на три спальни. Сейчас открываю и говорю…

А на часах уже первый час. И требовательный звонок в дверь.

Вошедших два молодых молдаванина быстро все поняли и, закрывшись в гостиной, принялись за нешумную работу. Теперь хозяевам оставалось лишь одеваться, кофейничать и выметаться за пределы квартиры.

— Я должна тебя сфоркать. — Вера достала из своей сумочки фотоаппарат-мыльницу. — Мои товарки сказали, что иначе они меня одну больше к тебе не отпустят.

Однако лишний раз тиражировать свой лик как-то не хотелось, да и Стас осудит.

— Я слишком нефотогеничный. Давай по-другому. — Он принес свою студенческую сумку и достал из него общую тетрадь и ручку. — У тебя зеркала нет?

Маленькое зеркальце у нее имелось.

Сначала он в десять секунд нарисовал ее в анфас, потом, глядя в зеркальце, и себя рядом с ней. Собственное лицо заняло в три раза больше времени. Получилось нечто среднее между настоящими портретами и дружескими шаржами. Когда-то в босоногом коста-риканском детстве отец подарил ему полуминутные песочные часы и на недоуменный вопрос Исабели: какой в них смысл, нарисовал человечка, сказав, что можно почувствовать себя богом, если научиться за полминуты рисовать людей. Сейчас после двух тысяч таких портретов это умение стало тайным оружием Алекса, весьма повысившим его шпионскую профпригодность.

— Ух ты! Как настоящий художник! — восхитилась Вера. — Но фото тоже хочу.

— Обязательно. Но только когда будет подходящий антураж. Твоих товарок хочется убивать не постепенно, а как бы сразу… забыл слово.

— Наповал.

— Точно. Наповал, — обрадовался он, мысленно переводя симпатичное слово из долговременной в оперативную память. — Наше с тобой фото должно быть на фоне «мерседеса» или двухэтажной виллы. Не на фоне же этого матраса.

Против этого ей трудно было возражать. За полгода близкого (ближе не бывает) знакомства Вера мало что узнала про своего питерского кавалера. Знала, что его родители погибли в автомобильной катастрофе и из всех близких у него лишь бабушка в деревне Ивантеевке на Владимирщине. Все ее расспросы наталкивались на его непрошибаемое: «Давай жить без унылого трафаретного прошлого, будет повод, все, что надо, расскажу, а так это как допрос у прокурора». Ну и ладно, решила она, я тоже не буду ему ничего о себе рассказывать. Правда, сейчас трехкомнатная съемная квартира ужасно распаляла ее любопытство, но Вера мужественно подавляла его.