Книга Бухта Севастополя, страница 12 – Александр Тамоников

Татьяна замялась.

— Их не спасти? — ответил за нее Богданов.

— Их не спасти. Экипаж миноносца примерно три сотни человек. Экипаж линкора в два раза больше. Понимаете? Шесть сотен. Это только база. А там было больше. Гораздо больше. Проскользнуло, что там было около тысячи человек. Это население поселка городского типа. Война закончилась, а там сейчас гибнут шесть сотен моряков. Кого-то успели спасти. А сколько — я не знаю. Никто не знает. А ведь там не так глубоко. Но…

Татьяна быстро пролистала бумаги и достала чистый лист.

— Смотрите.

Карандаш девушки парил над бумагой, оставляя в воздухе серебряные росчерки. Все дело было в этом колпачке, его блеск при быстром движении завораживал. Чем-то это напоминало полет шпаги на занятии по фехтованию. Даже как-то слишком быстро. Но когда линии рисунка стали складываться в чертеж, Вячеслав понял, что она рисует корабль. На боку.

— Если корабль лег так — чтобы спасти моряков, нужно вот тут вскрыть его. Как консервную банку. Но если они сделают это, корпус не выдержит. Если будут вскрывать тут, пузырь воздуха, который пока еще есть внутри, будет заполнен водой. Если пойдут вот сюда, — она указала на еще два места, где в теории можно было бы добраться до моряков, — давление воды вот на эти переборки будет слишком сильным. Куда ни попади, их не спасти. Линкор в таком положении. Да в любом положении на семнадцати метрах до ила очень уязвим. У меня сестра — биолог. Вместе с ней мы сделали расчеты — при такой тяжести линкор сейчас максимально быстро погружается в ил. А там мины. То есть понимаете. Это как зыбучие пески. Стоишь — вязнешь. Двигаешься — вязнешь сильнее. Любое движение — новый способ увязнуть. Я не хочу быть паникером.

— Но? — мягко подтолкнул ее Богданов.

— Но мне кажется, что кто-то слишком хорошо знал все то, о чем я говорю сейчас.

Татьяна прошептала последнюю фразу еле слышно.

Но Богданов услышал. «Это диверсия».

Он кивнул, показывая, что понял ее. Да. Уложить корабль на дно таким образом могли только люди, которые совершенно точно знали, куда нужно было закладывать заряды, чтобы к экипажу нельзя было подобраться. Диверсия. Ему все правильно сказали в штабе.

— Таня, можно я возьму вот этот ваш рисунок? Покажу его другу в штабе на флоте? Он в кораблях разбирается получше меня, а я только знаю, что военный корабль нельзя называть судном.

Она кивнула и снова стала рассматривать чертежи, писать что-то. Этот момент Богданов отметил чисто машинально. Что Журавлев постоянно что-то записывал, что Татьяна. Оперативник мысленно сделал отметку, что работать с Татьяной по техническим вопросам можно, но никакой лишней информации ей лучше не выдавать. Много эмоций и много болтает или… болтает осознанно? Был еще один участник группы дознавателей, который привлек внимание Богданова. Пока что он украдкой за ним наблюдал, но, опять же, для себя поставил в голове галочку, что вот за этим персонажем ему придется присматривать. Активист, член всех возможных обществ и партий, слишком положительный, чтобы быть настоящим, как любил шутить еще один участник их боевой группы Юра Павленко. Сказать по правде, не хватало его сейчас тут на борту. Этот парень мог разговорить кого угодно. Даже каменные идолы у него заговорили бы через десять минут, а через пятнадцать уже клялись бы в вечной дружбе. Во всех смыслах этого слова бронебойное обаяние.