Книга Я не могу с тобой проститься, страница 28 – Элина Градова

— Что?

— Делился собой с недостойными… - эта фраза досталась мне от подруги по ВУЗу, она всегда называла вещи своими именами.

— Да! Это именно так и называется! Ты сейчас благотворительностью занимаешься.

— А ты, всё-таки, глупый дурачок, Игорь, я сейчас впервые ею не занимаюсь!

— Я не для тебя, - вздыхает и на дурачка не обижается, - наверняка найдётся более достойный, а не такой самовлюблённый слепой говнюк!

— Не без этого! – мне легко и весело, пускай немного посыплет свою голову пеплом, ему полезно, а я-то знаю точно, что для меня есть только один человек на земле, и он сейчас рядом! Если бы знать, к чему приведёт недосказанность, клятву на верность дала бы в эту минуту! Но мне всё ещё очень страшно раздеть свою душу донага, я не привыкла. Проще обратить всё в шутку или вообще сменить тему, - есть хочешь?

— Очень!..

Мы наслаждаемся пищей богов: макароны с тушёнкой, слипшиеся и остывшие, летят в нас – только в путь. А уж булочки с горячим чаем, вообще, со свистом!

Потом устраиваем полемику насчёт похода в туалет, я против, снова предлагаю ему ночную вазу, он за холодную уборную! И я, тяжело вздохнув, позволяю ему победить. Одеваю потеплее и отпускаю.

Потом мы наконец окончательно нацеловавшись, наговорившись, засыпаем в объятьях друг друга…

* * *

Утром, собрав грязное бельё и столовский инвентарь, оставляю сонное царство практически бесшумно. Коснувшись губами любимого лба, с удовлетворением констатирую, что температура спала, и даже начинаю надеяться на чудо! Пускай спит, ему полезно.

Сдаю хмурой Татьяне комплекты и получаю на обмен свежие. Она недовольно ворчит, я извиняюсь. У неё три стиралки обычного активаторного типа, как раньше. Автоматы без водопровода не поставишь, так что я понимаю…

В столовку возвращаю посуду, взамен забираю завтрак. Я сегодня ранняя пташка, только ещё первые рабочие подтягиваются, а я уже убегаю.

Мне, как будто батарейку сменили, летаю на крыльях, ни вечная ночь, ни снег в лицо, ни холодный ветер, не могут стереть с губ глупую блаженную улыбку. Счастье не спрячешь, я и не пытаюсь.

Даже Никитоса рада видеть! Он уже проснулся,

— Я привычный к таким подъёмам, что на вахте, что дома, - улыбается, - хозяйство ждать не будет, когда выспишься.

Смотрю, он молодцом совсем, а то что синяки лиловеют, и нос ещё не совсем красивый, так это понятно. Проверяю, как он таблетки принимает, прослушиваю внимательно грудь и спину, но он меня радует, всё в порядке.

— Я побежала! – вскакиваю при первой возможности, недоволен,

— Ты совсем меня забыла, Иннусь! – обиженно.

— Да не забыла нисколечко, - оправдываюсь, но немного стыдно, и я стараюсь хоть как-то обозначить границы, - врач не может забыть о больном пациенте.

— Пациенте? – похоже, такой расклад Красавчику не подходит,

— Друге, - добавляю, чтобы смягчить горькую пилюлю, - друг всегда помнит о друге. А ты – мой самый лучший друг! – этот выход кажется мне очень удачным, я быстро, не дожидаясь возражений, клюю его абсолютно равнодушными губами в щёку, но он останавливает,

— Ин, неужели ты не чувствуешь, как я отношусь к тебе?

— Чувствую, - Боже, как не вовремя он затеял этот разговор! Если сейчас расставлять все точки над Ё, он ещё, чего доброго, дел натворит! Или кинется в истерику, как мой последний, от которого пришлось бежать! А здесь бежать некуда! И уговаривать его некогда! – спасибо, но давай поговорим об этом позже, когда все будут здоровы!