Книга Снеговик, страница 20 – Элина Градова

— Вы, что? Валерьянкой полы мыли?

— Умывались, — это Айс, конечно же, в голосе сарказм.

— Зачем?

— Раны обрабатывали, — потупившись, отвечает моя заступница.

— Креативно, однако. А, что больше нечем?

— Анна Степановна предлагала зелёнкой, — возмущается раненый герой, — так я ж сто лет не отмоюсь. А больше в твоей розовой сокровищнице ничего не нашлось.

— А, настойка, всё же, на спирту, как-никак, — вставляет свой аргумент баба Нюра.

— Не поспоришь… Жаль кота в доме нет, он бы оценил…

— А ты, Марина, изменилась, — соседке явно не хочется продолжать тему её подвига, — похорошела, — оглядывает меня с ног до головы.

— Я уж, поняла по Вашей реакции, что изменения пошли на пользу. Вот фитнес-тренер так на меня влияет.

— Ай, молодец, Айсушка, — одобрительно похлопывает его своей сухонькой ладошкой по руке.

— Айсушка? — поражаюсь невиданной бабы Нюриной щедрости на чувства.

— Почему бы и нет? — хмыкает, до сих пор молчавший, Айс, — это ты всё топорщишься, а Анна Степановна сразу меня оценила.

— Ага, и кинулась душить в объятиях! — тут же поворачиваюсь к соседке, готовой распахнуть рот в ответной реплике, — спасибо Вам дорогая, Анна Степановна, что в обиду не дали! Я Вас недооценивала, извините! — старушка удовлетворённо кивает, потеряв мысль, и добавляет,

— Я всегда, Маринка, за тебя готова, порвать кого угодно! — во, как прониклась!

На этот раз Баба Нюра загостилась, мы уже зевали с Айсом наперебой, а соседка никуда не спешила, мой квартирант внимательно и с интересом выслушал все дворовые сплетни, пока Анна Степановна не иссякла сама. И уже тогда, с чувством исполненного долга удалилась восвояси…

* * *

Отправив соседку на Haus, возвращаюсь,

— Мне не нравится твоё лицо, — рассматриваю покрасневшие царапины.

— Ну, извини, — обижается, — почувствовала себя королевишной, и сразу предъявы?

— Балда! — насмешил, так насмешил, — бабка покруче дикой кошки постаралась, так тебя расписала! Боюсь, от валерьянки мало толку.

— Ну, не зелёнкой же, в самом деле? — дошёл до зеркала в комнате, рассматривает, — как я на людях покажусь?

— Без штанов всё равно, не покажешься, — успокаиваю, — давай-ка антибиотиком, что ли присыплем, а то краснота вокруг царапин, не к добру.

— Спасай, Марин, мою репутацию, — вижу в отражении жалобный взгляд. И мне действительно становится его жалко, хочется утешить и по голове ещё погладить, как маленького.

— Пошли, — говорю. И веду на кухню, — сейчас поможем твоему многострадальному фэйсу.

Стою меж его широко расставленных колен, и отмачиваю перекисью слипшиеся от настойки царапки,

— Давай сначала всё откроем, иначе, толку мало.

— Ммм, — стонет тихонько, и в какой-то момент обхватывает меня обеими руками. Глаза закрыты.

— Ну, потерпи, ты же мужик, в конце концов, или совсем снеговик? — стыжу и уговариваю. И не хочу выбираться из его ловушки.

— Больно! — жалуется. И добавляет, — не совсем ещё…

— Давай, подую, что ли? — предлагаю, — раз не совсем.

— Дуй! — командует.

И я дую. Осторожно, аккуратно промакиваю красные полосы, дую снова, присыпаю порошком, опять дую, потому что по себе знаю, как он неприятно стягивает раненую кожу. Мои колени подобное испытание проходили не раз. А тут лицо.

Заодно, пока не видит, наслаждаюсь зрелищем: хорош, всё-таки, ничего не скажешь. Мужское лицо с правильными чертами, чётким абрисом подбородка, подёрнувшегося уже солидной щетиной, красивой линией губ, прямым носом, тёмными бровями вразлёт, едва не сходящимися на переносице, пушистыми чёрными ресницами, прямыми и длинными, вот бы мне такие!