Онлайн книга «Крылья»
|
— Ксюш, ты опять одна? — спрашивает она перед тем, как закрыть за собой дверь, больной вопрос. Не знаю, мамуль, посмотрим… — отвечаю туманно, потому что, ни в чём уже нет уверенности, но дома это воспринимается по-другому, по крайней мере, легче… * * * Бесконечная среда не приносит новостей. Я убиваю время, то и дело взглядывая на часы, и судорожно бросаюсь к телефону на любой его писк, и разочаровываюсь, читая сообщения о скидках, распродажах, выгодных кредитах и тому подобный мусор, которым меня услужливо снабжают торговые сети, банки и медицинские центры. Чтобы не выдать домашним свою нервозность, сбегаю на улицу, брожу по любимым улочкам, набережной, озябнув, отправляюсь в музей. Попадаю на лекцию для школьников о художниках — передвижниках, нахожу свободный стул и остаюсь слушать, выключив звук на мобильнике. Лекция оказывается интересной, даже на какое-то время забываюсь. Потом снова хватаюсь за мобильник, в надежде новостей, снова разочаровываюсь… Домой возвращаюсь вечером, за ужином радостно рассказываю, как чудесно провела время, усыпляя бдительность родителей. Полночи кручусь, Санька молчит по-прежнему, зато сомнения не молчат, не знаю, куда от них спрятаться. Как заснула, не помню… Четверг тянется так же вязко, дохожу до стадии, когда желание позвонить становится не только навязчивой идеей, но и единственным средством не сойти с ума. Начинаю считать не то что часы, а минуты, ставя себе условие потерпеть ещё немного. Придумываю уборку своей комнаты, разбираю все заначки: детские рисунки, школьные тетрадки, дневники и прочие секретики, ненадолго отвлекаюсь. В куче макулатуры, с которой всё никак не могу расстаться, нахожу розовый блокнот, обклеенный разными цветочками — личный дневник. Ну-ка, ну-ка, что я там писала, читаю, про школьный новогодний огонёк, что моего Кирюху — любовь всей жизни того времени, не пустили потому, что уже не школьник. Но он, всё равно пробрался, и мы целовались под лестницей. Что Мария Ивановна носит дурацкие лифчики, из которых сверху выпирает грудь, и это выглядит так, будто у неё их четыре, потому что каждая делится пополам верхним краем. Что Ирка Самсонова точно спит с физруком, он, конечно, красивый, но женатый, и его жена скоро родит. Перелистываю ещё несколько пожелтевших страничек и, вот, — Петровский — придурок, зачем-то признался мне в любви! У меня же Кирюха есть, на какой фиг мне этот неопытный дрищ сдался? Пришлось послать, теперь смотрит на меня волком и не здоровается, да не больно-то и надо! Что мне, детей с ним крестить, что ли? Да, уж! Насмешила Бога! Теперь бы и хотела крестить с ним детей, да только, не факт, что получится… Наконец, в шесть часов вечера, когда я уже ненавижу свой молчаливый телефон, раздаётся вожделенный звонок. Беру в руки мобильник и медлю ответить, такое чувство, что ладонь сгорит от надрывающейся трубки, Сашка звонит и звонит, а я боюсь. Боюсь услышать — прости, это было ошибкой, или что-нибудь в этом роде… В комнату заглядывает мама, — Ксюш, кто там изводится? Ответь уже! — Алло! — отвечаю. — Ксюнь, привет! Я еду! К ночи буду дома! — Сашка, я ждала… — шепчу в трубку, сердце скачет зайцем, ещё ничего конкретного, но уже по интонации понимаю, что всё хорошо. Закрываю дверь в комнату, всё-таки, пока рано рассекречиваться, — почему не звонил? |