Онлайн книга «Королевство иллюзий»
|
Согнувшись над телом, прижавшись лицом к любимому лицу, закрываю глаза. Всё равно, погас последний фонарь, и тьма поглотила очертания любимого, а сырость холодной ладонью гладит мою согбенную спину. Вот бы и меня поглотила тьма! Вот бы заморозила заодно кровоточащую раненую душу! Вот бы просто перестать быть! Осталось недолго, так зачем длить пытку? Костёр — это ужасно, страшно и больно, но ведь душа уже сгорела, уже подёрнулась пеплом… * * * Сквозь оцепенение не сразу понимаю, что кто-то коснулся моего плеча. Просто почудилось, это всё холод. Но нет, снова касание. Сквозь сомкнутые веки чудится свет. Поднимаю голову, открываю глаза, — Мама! — в ореоле слабого голубоватого сияния моя, несколько лет назад пропавшая мать, — а, как же Геленджик? — Геленджик? — переспрашивает она, — мама? Наисветлейшая, пора возвращаться! Вы слишком далеко зашли в своём эксперименте! — Эксперименте? Мама, о чём ты? — так хочется кинуться к ней на грудь, прижаться, пожаловаться, выреветься и получить хоть малую надежду на то, что всё будет хорошо, что всё приснилось, но она меня пугает, — Наисветлейшая! Я не Ваша мама! Я богиня нижнего уровня Пантеона — Наиниль! Вы не помните меня? — Богиня нижнего уровня? — я эхом повторяю непонятные фразы, всё ещё баюкаю остывшее тело моего Кости и, кажется, схожу с ума! — Ну, да! Наиниль! Я пришла к Вам с прошением получить разрешение связать судьбу с обычным человеком из иномирья и молила о жертве: отказ от бессмертия и божественности, взамен на то, чтобы Вы сняли обязательство умертвить простого смертного за связь с богиней. Но Вы предложили сделку: двадцать лет счастливой жизни, а потом всё же, закон должен быть исполнен, и в довесок вместо собственного ребёнка у нас родитесь Вы. — Бред, какой-то! — наверное, я сошла с ума от горя? — зачем мне у вас рождаться? — Вы сказали, что хотите рассмотреть проблему изнутри. Понять, что это за сила такая — любовь, что заставляет богов нарушать закон, отказываться от вечной жизни, а людей идти на казнь. Ну, вот и погрузились с головой. Двадцать лет для богов — мгновение. Наше с любимым время вышло. Его больше нет, а я вернулась в Пантеон, чтобы вечно его оплакивать, но Вы почему-то застряли в человеческом теле нашей якобы дочери и продолжаете в нём пребывать. Вот что Вы сейчас делаете? Почему рыдаете над мёртвым телом наследника Гаурелли, когда достаточно всего лишь Вашего желания, чтобы он жил? — Да это главное моё желание! — неужели эта Наиниль, как и все в Абекуре заблуждается насчёт меня? — Я не Дадиан! По щелчку пальцев не оживляю! — Вам и пальцем шевелить не придётся, если Вы вернётесь, если вспомните! Просто сами поверьте, что Вы — Наисветлейшая. Осознайте себя! Не противьтесь! Чтобы вернуть Костю, я осознаю себя кем угодно, хоть чудовищем из преисподней, хоть богиней! Я осознаю! Закрываю глаза и стараюсь внушить себе, что я — Дадиан. А Наиниль запевает песню или молитву, сначала тихо, а потом всё громче и звонче. Её слова понятны, но кажутся бессвязными, и смысл ускользает, сколько бы я не пыталась его ухватить, но тембр голоса Наиниль начинает цеплять какие-то тайные струны, попадать в унисон со скрытыми внутренними ритмами и, слившись воедино, рисовать картины, в которых я вижу себя. |