Книга Миля над землей, страница 47 – Лиз Томфорд

Я должна была это предвидеть. Должна была догадаться. Надо было прислушаться к предупреждению брата и сообразить, что единственная причина, по которой Ханна и Джеки так стремятся со мной пообщаться, заключается в том, что я работаю на профессиональных спортсменов, и они рассчитывают, что я их познакомлю.

Но нет. К черту. Я просто не знаю, как выйти из ситуации теперь.

Оказавшись на улице, Ханна и Джеки идут примерно в паре метров впереди меня, стремясь поскорее добраться до баров на главной улице Нэшвилла. Очень может быть, что кто-то из команды будет в любимом болельщиками «Виски-тауне», но если нет, я уверена, что мои школьные подружки заставят нас попрыгать по барам, пока мы их не найдем.

Могу только надеяться, что Тара сегодня осталась в отеле. Если она в городе, а я случайно окажусь в том же баре, что и команда, мне крышка.

Когда мы добрались до наших номеров в отеле, Инди написала мне эсэмэску, пожелав хорошо повеселиться и спросив, не хочу ли я завтра с ней пообедать. Я быстро согласилась, и теперь жалею, что сказала Ханне и Джеки, что вернулась в город. Я бы предпочла провести вечер в городе со своей крутой и доброй коллегой.

— Как мы выглядим? – интересуется Джеки, вместе с Ханной быстро прихорашиваясь прямо возле бара.

— Отлично, – не глядя на них, рассеянно отвечаю я.

Мы предъявляем на входе документы, и, войдя внутрь, девушки начинают быстро осматривать помещение.

— Там есть свободный столик, – говорит Ханна, указывая в дальний угол переполненного бара. – Стиви, принеси нам две порции водки с содовой, а мы пока займем вон тот столик.

Ханна и Джеки обнимают друг друга и направляются в дальний угол бара. Сзади они выглядят совершенно одинаково: длинные светлые волосы, загорелые ноги, оттеняющие оранжевую гамму одежды, невысокие миниатюрные фигуры.

Посмотрев на себя, я понимаю, что совсем не похожа на них, и возвращение в этот город постоянно напоминает мне, что я в него не вписываюсь. Я не похожа на тех девушек, с которыми росла. Не соответствую их представлениям о «хорошенькой».

Пытаясь протиснуться мимо толпящихся в баре людей, я чувствую себя невидимкой. Они не ждут выпивку и не заказывают освежить бокал, но и не уступают мне ни кусочка пространства.

Я уже ненавижу эту ночь.

Не знаю, чувствовала ли я когда-нибудь себя так неловко, как в этот момент. Как будто я слишком хорошо осознаю пространство, которое занимаю, а вокруг меня кишат тела. Как будто мне нужно извиниться за то, что я существую в этом пространстве. За то, что я такого размера. За то, что я недостаточно миниатюрна, чтобы протиснуться сквозь толпу, никого не потревожив.

В конце концов какая-то парочка начинает агрессивно целоваться. Они прижимаются друг к другу так тесно, что мне как раз хватает места, чтобы проскользнуть к барной стойке.

Барменша смеется, а я вздыхаю с облегчением, бочком пододвигаясь к стойке.

— Чего желаете?

— Можно мне две водки с содовой и лаймом и кружку ирландского эля?

Барменша берет со стойки пару стопок и кружку.

— Самую большую кружку эля.

На ее губах появляется улыбка, и она меняет кружку поменьше на гораздо бо́льшую. Когда она поворачивается к крану, я поднимаю глаза, чтобы осмотреться, и чувствую на себе взгляд.

Взгляд карих глаз.

Спрятавшись в дальнем углу бара, Зандерс подносит к губам пиво, его глаза сияют весельем, а рот за стеклянной бутылкой растягивается в улыбке. Он смотрит прямо на меня.