Книга Миля над землей, страница 112 – Лиз Томфорд

— Ничего не происходит, Рич. Я просто устал от всего этого.

Обходя меня по пути к трапу самолета, Мэддисон хлопает меня по плечу. «Ты в порядке?» – беззвучно произносит он одними губами, поворачиваясь ко мне лицом и продолжая идти к самолету.

Я киваю в знак подтверждения, но с огромным разочарованием закатываю глаза. Мэддисон знает, в чем дело. Он уже несколько недель пытается убедить меня уволить Рича. Но увольнение агента в течение года после повторного подписания контракта, каким бы разочаровывающим он ни был, является карьерным самоубийством.

Повернувшись спиной к трапу, я продолжаю расхаживать по взлетно-посадочной полосе, пока моя команда садится в самолет.

— Устал от чего, Зандерс? Устал зарабатывать миллионы долларов в год? Устал от того, что перед тобой лебезят? Устал от того, что женщины вешаются тебе на шею?

— Да, вроде того.

— Что с тобой происходит? Почему именно сейчас? До возможного повторного подписания контракта с единственной командой, за которую ты хочешь играть в НХЛ, осталось шесть месяцев. Хочешь это бросить? Ради бога. «Чикаго» платит тебе те деньги, которые платит, из-за имиджа, который вы с Мэддисоном создаете за столом, помимо хоккея. Но я найду тебе другую команду, которая, вероятно, заплатит намного меньше, если это то, чего ты хочешь добиться.

— Заплатит намного меньше мне или заплатит намного меньше тебе? – бормочу я себе под нос.

— Что ты сказал?

Я подумываю о том, чтобы высказать ему все, что думаю, насчет того, что я знаю, что его волнует, насколько велика моя зарплата, лишь потому, что он получает процент, но я этого не делаю. Держу рот на замке.

— Ничего.

— С кем ты идешь на вечер?

Этот самый вопрос я задавал себе несколько раз за последние несколько недель. Единственный человек, которого я хочу взять с собой, – это Стиви, но там будет слишком много прессы. Я знаю, что она не может пойти со мной из-за этого докучливого правила, запрещающего дружеские отношения между командой и обслуживающим персоналом. И даже независимо от этого, я вообще не знаю, захочет ли она со мной пойти.

— Ни с кем. Я пойду один.

— Черт возьми, Зандерс. Нет, один ты не пойдешь. Там будет слишком много прессы, чтобы ты мог побыть в одиночестве. Я устрою тебе свидание, если ты не хочешь сам найти себе пару.

— Нет, Рич. В этом вопросе я настою на своем. Этот вечер для меня слишком важен, чтобы притворяться с каким-то ненормальным кроликом Паком ради каких-то фотографий. Не вмешивай сюда «Активные умы». Когда речь идет о хоккее, делай с моим имиджем что хочешь, но если это начнет влиять на фонд или детей, я ухожу.

На линии между нами повисает тишина.

— Отлично. Но у тебя есть шесть месяцев, чтобы стать тем Эваном Зандерсом, которого знает и любит Чикаго, или я тебе гарантирую, что ты потеряешь свой контракт и отправишься в никуда, играя за город, в котором не хочешь быть.

Связь обрывается. Вот козел.

— ЭЗ! – Скотт, менеджер нашей команды, окликает нас с верхней площадки лестницы, прямо перед главной дверью самолета. – Ты идешь?

Оглядывая взлетно-посадочную полосу, я понимаю, что сажусь в самолет последним. Взбегаю по лестнице в последний момент, и старшая стюардесса закрывает за мной дверь.

— Все хорошо, чувак? – легонько толкает меня в грудь Мэддисон, когда я сажусь рядом.