Книга Сыграем в любовь?, страница 93 – Шарлотта У. Фарнсуорт

— Порошок нашел? Все нормально? – спрашивает она.

Я утаскиваю с тарелки ломтик бекона.

— Мам, я умею стирать.

— Что-то непохоже! Приехал с целой кучей грязного белья, прям как из колледжа! Боюсь спросить, в каком состоянии дом на Эшленд-авеню.

Я закатываю глаза:

— Я там прибрался перед тем, как уехать. На прошлых выходных.

— На прошлых выходных?

— Ага.

— И где ты провел неделю?

— На озере Полсон.

— На озере Полсон? И чем ты там занимался?

— Праздновал свадьбу Амелии Уильямс. Церемония была прошлым вечером – тот самый «концерт».

— Амелия Уильямс… это дочка Пола и Франчески?

— Да.

— Как вообще вышло, что тебя позвали?

— Случайно встретился с Харпер в Порт-Хэвене. Они так и не продали свой дом, знаешь?

— Знаю, – кивает мама.

— Ну, мы пообщались, рассказали друг другу, как жизнь. Харпер упомянула свадьбу и то, что пары у нее нет, так что я… предложил ей свою компанию.

— О, правда? – мама хитро улыбается. Я очень рад, что она отвлеклась от переживаний, но чувствую: сейчас меня начнут поддразнивать. – Ты был по уши влюблен в эту девочку.

— А вот и нет! – машинально отпираюсь я. И лгу. Не просто был – влюблен по сию пору. И по самые уши!

— Как скажешь, милый, – отвечает мама, и ее улыбка становится шире.

— В общем, поэтому я и не стирал вещи. Возможно, на турбазе и была стиральная машина, но одежды у меня было много, так что до сегодняшнего дня это меня особо не волновало.

— А как прошла свадьба?

— Хорошо. Муж Амелии, Тео, – классный парень. Да и отмечали мы прямо на берегу озера. Там красиво.

— А Харпер?

Я беру еще ломтик бекона.

— В смысле?

— Она красивая?

— Мам…

— Я не видела ее с тех пор, как ей было семнадцать. Мне правда интересно.

Я жую и глотаю бекон. Будто, если я помедлю с ответом, что-то изменится.

— Ага. Она красивая.

— Вы еще увидитесь?

— Вряд ли.

Горечь правды напрочь портит вкус хрустящего мяса.

— Почему?

— В смысле почему? Мам, я живу в Сиэтле, а она – в Нью-Йорке. Нам будет… сложно. У нас не было ничего серьезного. Так, поразвлекались недельку.

— Хм-м, – протягивает мама. – Обычно ты мне о своих развлечениях не рассказываешь!

— Боже, – простанываю я. – Забудь.

Глаза мамы лукаво поблескивают. Она выключает плиту и кладет на уже начатую мною тарелку бекона яичницу.

— Ладно, молчу-молчу. Только добавлю одно: когда речь идет о любви, удобство не главное.

Завтрак проходит спокойно и непринужденно. Мама рассказывает мне, что произошло за несколько недель с моего последнего визита. О том, как они с папой побывали на открытии галереи, о турнире по гольфу, где отец принимал участие.

Когда мы забираемся в машину и отправляемся в больницу, вновь начинаем переживать. Я сижу за рулем и краем глаза вижу, как мама теребит руки. Ее тревога аж физически ощущается в салоне автомобиля.

Мы добираемся до места, и тут уже мамина очередь показывать дорогу. Она проводит меня по лабиринту коридоров – и вот мы у палаты, где лежит папа. Я не успел спросить маму, предупредила ли она его о моем приезде; едва мы заходим в палату, я понимаю, что нет. Стоит папе увидеть меня, он аж сияет от радости – и тут же стыдливо отводит взгляд.

— Я же просил его не беспокоить! – бурчит он маме. – Врачи говорят, что со мной все нормально, уже выписывают.

Я смотрю на папу – и гора, лежавшая на плечах со вчерашнего маминого звонка, наконец-то спадает. Судя по папе, с ним действительно все в порядке. Он даже одет не в больничный халат, а в обычную летнюю одежду: брюки и рубашку поло.