Книга Цветение кувшинок, страница 50 – Мари-Кристин Шартье

— Все будет хорошо, вот увидишь.

Она слабо улыбается, и я вижу, что уверенности в моих словах у нее нет, но она решила довериться мне.

Да, действительно, Кам никогда особо не любила рыбалку, но я предположил, что если и есть место, где мы можем позволить себе быть полностью самими собой, то это там, где все напоминает нам обоим о человеке, которого мы любили, об отце, которого потеряли.

После смерти Дени в прошлом году я чувствовал, что Кам хочет, чтобы я возобновил связь с моими родителями. Я догадывался, что она вряд ли воспылала любовью к моему отцу или матери, скорее цепляется за любую надежду на оставшуюся семью.

Я услышал от нее кое-какие комментарии в первые недели после похорон. Все началось с повторявшегося то и дело вопроса: «Ты звонил матери, как она?» Я отвечал уклончиво, предпочитая избегать этой темы.

Ее намеки достигли кульминации однажды вечером в среду, в октябре. Сидя на кухонном островке, Кам работала над статьей для журнала, а я тщетно пытался привлечь Шарля куриными вкусняшками, которые как раз купил. Увы, его куда больше интересовали руки Кам, порхающие по клавиатуре, чем мой дар.

Не поднимая глаз от экрана, Кам вдруг произнесла:

— Твоя мать мне написала.

Я молча кивнул, ожидая, что она расскажет мне, какое предложение пришло в голову моей матери на этот раз, но главное, каким образом Кам удалось, как обычно, вызволить нас из затруднительного положения.

— Она приглашает нас на ужин в День благодарения, – продолжала Кам.

— Неужели в Квебеке еще остались люди, которые празднуют День благодарения?

Я посмотрел на Кам, думая, что она улыбнется моей шутке, но ее лицо было напряжено, губы поджаты в раздраженной гримаске. Я отвернулся, чтобы убрать бесполезные вкусняшки в шкафчик.

— Вообще-то, по-моему, это очень мило. Неплохая идея.

Я так и замер, точно олень, ослепленный светом фар.

— Что? – спросила она у меня за спиной, уже заняв оборонительную позицию.

Я медленно выпрямился, размышляя, что сказать. Я, конечно, пытался проявить понимание, зная, какой трудный период переживает Кам, но не мог не ощетиниться при мысли, что придется провести целый вечер в обществе моих родителей – особенно отца. Это всегда было моей Ахиллесовой пятой, как локтевой нерв, который вышибает слезу, если им удариться, или мизинец на ноге, когда им стукнешься об угол стола.

Я осторожно ответил:

— Уф, Кам, давай не начинать об этом, пожалуйста.

Она пожала плечами.

— Да я просто предложила, вот и все. Если бы ты захотел в кои-то веки постараться…

Я глубоко вдохнул. Прожевал слова раз, другой, третий. Вкус во рту стал отвратительным, но это было лучше, чем бросить ей в лицо первое, что пришло мне в голову. Наконец я выговорил:

— Я немало постарался в прошлом. Сама знаешь.

— Это все-таки как-то не по-взрослому с твоей стороны. Твоя мать скучает по тебе, это же ясно.

— Камилла, перестань. Зачем ты меня на это толкаешь?

Она больше ничего не сказала и подхватила на руки кота, точно защиту от невидимого врага. Врага, который, похоже, воплотился в моей персоне. Я разозлился на них, объединившихся против меня, хотя Шарль, разумеется, не знал, что происходит. Глупо, но мне хотелось, чтобы кот мог понять – просто посмотреть, выберет ли он хоть раз в жизни мою сторону.