Книга Измена. Не делай мне больно, страница 44 – Каролина Шевцова

Когда мы оказываемся на улице, он открывает машину и просто зашвыривает меня внутрь.

Я падаю на сидение, мне под ноги летит моя сумка.

Саша в ярости, но я не боюсь его гнева, мне тоже есть что сказать.

— Счастлива теперь? Опозорила меня перед коллегами и довольна? Ты ведь этого хотела?! – От крика мужа у меня закладывает уши.

Но единственное, чего я сейчас действительно хочу, чтобы подруги не вмешивались в нашу ссору. Когда мы проезжаем мимо черного мерседеса, я выдыхаю. Они снова пригнулись, чтобы никто их не увидел.

— Чего молчишь? Тебе сказать нечего?

— Где ты ночевал сегодня, - вопросом на вопрос отвечаю я.

— Дома.

— Не ври, пожалуйста.

— Дома я ночевал! На нашей с тобой кровати! Слушал всю ночь, про какие-то розы на полу! Или надо было на диктофон записать, чтобы ты поверила?

Он выкручивает руль вправо, отчего нашу машину заносит. Я скатываюсь в сторону, больно ударяюсь боком о ручку двери, но молчу.

— Почему на Жанне твоя фуражка?

— Что?

— Фуражка, говорю.

— Бля*ь!

Саша громко и долго ругается . Не отпустив руля, он засовывает вторую руку за свое сидение. Он копается там несколько секунд, а потом достает свой талисман. Летную фуражку с широким козырьком и вышитой внутри буквой К.

На удачу. Золотыми нитками, как он и просил.

Я с недоверием смотрю на эту букву, но вижу только завиток внизу. Слезы льются из глаз, отчего я слепну. Моргаю так сильно, что векам становится больно, но эта боль отрезвляет.

Щеки тотчас намокают, а лицо обдает жаром.

— Вика, тебе лечиться надо! Это ненормально, ты уже ненормальная, ты это понимаешь? С такой паранойей я поневоле загуляю, и виновата в этом будешь ты!

— Ты все сделал, чтобы эта паранойя появилась.

Саша тянется к бардачку, ищет там сигареты, и не найдя ничего, смачно ругается. Он в жизни столько не матерился как за этот час.

Я бы и сама сейчас закурила, хотя раньше даже в руки сигарет не брала.

— Хорошо. Хочешь, мы можем вернуться к Жанне. Попросим, чтобы она показала фотографию своей мамы, и ты, наконец, убедишься, что это другой человек?

— И мы можем так сделать?

Саша смотрит на меня долгим, обжигающим взглядом, под которым становится неуютно.

— Ради тебя, сделаю. У нее после похорон целый альбом остался, я помню, как она его на работу приносила.

— После чего, прости?

— После похорон. Ее мама умерла от рака год назад. Но тебе необходимо посмотреть на эти снимки, чтобы, наконец, успокоиться. Сейчас я только предупрежу, Жанка явно ждала кого-то в гости, так что мы можем помешать.

Саша тянется к телефону на панели, но я останавливаю его.

— Постой, не надо. Не сейчас. – Я стягиваю с шеи шарф и бросаю его вниз к сумке. Но лучше от этого не становится, горло все так же душат никому не видимые цепи. – Я не хочу сейчас ехать туда и ковыряться в фотографиях с похорон. Это… неправильно.

Я тяжело сглатываю, и Саша, заметив это движение, ищет на дверце бутылку воды.

— Все выпил. Сейчас доедем до магазина, я куплю тебе попить, а себе сигареты. Вот же бля*ь, не то время я выбрал, чтобы бросить курить.

Некоторое время мы едем молча. Все мы трое: я, Саша и эта недосказанность между нами. Последняя напрягает даже больше чем воспоминания о полуголой Жанне.

— Саша, я не знаю, что делать дальше, - шепчу я.

— Жить как и раньше. Я найду хорошего психолога. Так продолжаться не может, ты ведь сходишь с ума, ты это понимаешь? Ты не похожа больше на себя, я даже не знаю, что сейчас у тебя в голове, - в отчаянии стонет он.