Книга Искушая судьбу, страница 47 – Сара Адам

Но это ещё цветочки…

Без понятия, что происходит, но, будто почувствовав неладное, я опускаю глаза вниз. Это становится фатальной ошибкой.

Мельком, совсем на долю секунды, я замечаю, как его боксёры оттопыриваются. Ткань не скрывает ровным счётом ничего.

То ли всхлип, то ли сдавленный писк срывается с губ от увиденного возбуждения у Грея.

— Не всё, что поднимается, связано с тобой, – словно сквозь вакуум до меня доносится слегка раздражённый голос Джона.

Поздно. Сердце уже бросается вскачь пуще прежнего, отдавая болью в груди. Я отчаянно хочу переключиться на что-то другое, подумать о чём-то позитивном, но не получается.

— Адалин, – мужские пальцы сжимают мой подбородок, насильно заставляя поднять голову наверх. – Успокойся, это просто физиология. Горячая вода, сосуды.

— Мгм, – выдавливаю нечленораздельный звук, задрожав всем телом.

Кожа, где он прикасается, горит. Видимо, поняв, что я не в себе, Джон отпускает, отворачиваясь.

— Давай спину – и на этом всё, дальше сам.

— Хор… хор-р-рошо, – соглашаюсь, изо всех сил удерживая контроль над разумом.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я, превозмогая страх, прохожусь по рельефной спине мафиози. Закрываю пеной шрамы, сдвигаюсь вниз, задевая косые мышцы.

Джон стоит, уперевшись расставленными руками о стену. Дышит глубоко, опустив голову вниз. Ощущение, что ему самому становится тяжело выносить происходящее.

«Не всё, что поднимается, связано с тобой».

Так и есть, ты не нужна ему. Не интересна. У Грея достаточно женщин, и он бы в жизни на тебя не посмотрел.

Это физиология, Джон прав. Обыденная реакция тела, не связанная с желаниями.

«Ты справишься, Адалин, и не через такое проходила. Ты девочка, которую не сломать. Ты дочь Константина Князева!» – без конца повторяю мысленно.

Тем не менее всё равно хочется расплакаться. Спрятаться в тёплых объятиях мамы и почувствовать себя защищённой.

Странно, как можно мучительно желать чего-то, что никогда до этого не испытывала? Я не знаю, какое это – ощущать материнскую любовь и объятия. Так почему отчаянно в них нуждаюсь?

— Ещё чуть-чуть, – шепчу без понятия для кого. Скорее больше себе, чем ему. – Потерпи.

Тошнота подступает к горлу, и мне приходится несколько раз сглотнуть, избавляясь от желчи во рту.

Смыв пену, я помогаю Джону выйти наружу по мокрому полу. Мы оба в воде, как будто пережили шторм на корабле.

Мимоходом увидев себя в зеркале, я ужасаюсь: из-под полупрозрачной ткани футболки всё видно – торчащие соски, выступающие рёбра, шрамы и мурашки…

Джон, на удивление, не язвит и не подкалывает. Не несёт чепуху, флиртуя и подначивая, хотя мог бы. Только смотрит своим непроницаемым взглядом – и одному Богу известно, что у него на уме.

В ушах гулко звенит. Я чувствую себя липкой, грязной, мерзкой. И меня всё ещё тошнит.

Опустив глаза, молча протягиваю полотенце. Приняв его, Джон вытирает лицо и волосы. Я же в это время банным полотенцем протираю его спину, плечи, торс, смотря при этом куда угодно, но не на него самого.

«Ты в безопасности, всё хорошо – это Джон. Он не обидит» – крутится в голове заевшая пластинка.

Достоинство всё ещё выпирает, поэтому к нижней части туловища я не прикасаюсь. Взяв стопку заранее заготовленной свежей одежды, кладу её на край раковины.